— Я не предаю тебя, пап, — ответил я. — Мне двадцать один год, я всю жизнь прожил с тобой. Мне просто нужны перемены. Хочу наконец пожить своей жизнью. Сейчас я чувствую себя слишком зависимым от тебя. Мне нужно сосредоточиться на собственном будущем. Ты должен понять меня, ты же мой отец.

— Как удобно! Вдруг захотелось пожить своей жизнью — после всего, что я для тебя сделал! После того как я не вышвырнул тебя из дома, когда ты притащил сюда своего ребёнка! Назад оглядываясь, надо было ещё тогда указать тебе на дверь.

— Как ты можешь такое говорить? Ари — твоя внучка.

— Она незаконнорожденный ребенок, — отрезал он. — Такая же ошибка, как и ты сам.

Слёзы подступили к глазам, и мне стоило огромных усилий сдержать их. Я никогда не плакал при отце — он бы только высмеял меня. Но сейчас я был близок к слезам как никогда за очень долгое время.

— Я поверить не могу, что ты это говоришь, — прошептал я. — Я хотел поговорить с тобой по-человечески. Хотел объяснить всё так, чтобы ты понял.

— Ты бабу себе нашёл, что ли? — спросил он. — Съезжаешься с очередной девкой, которая пустит твою жизнь под откос? Снова сделаешь внебрачныого ребенка и до конца дней будешь вкалывать на тупиковой работе за гроши?

— Нет, — ответил я. — Я переезжаю не к девушке. Я уезжаю, потому что хочу лучшей жизни. Не только для себя, но и для Ари.

Я не планировал говорить отцу больше необходимого, но мне нужно было выплеснуть это. Я глубоко вздохнул.

— Я переезжаю к мужчине, — сказал я. — К человеку, которому я по-настоящему дорог. К человеку, который поддерживает меня во всём, несмотря ни на что.

— К мужчине? Ты съезжаешься с мужиком? — переспросил он. — Ты что, хочешь сказать, что ты педик?

Это слово больно резануло меня, я почувствовал, что нахожусь на грани срыва. Я всегда знал, что мой отец гомофоб. И как бы мне ни хотелось думать, будто мне плевать на его мнение, это было не так.

— Я не педик, — ответил я. — И тебе не стоит бросаться такими словами, это оскорбительно. Но даже если мне нравится мужчина, тебя-то это как касается?

— Ты думаешь, мне легко знать, что мой сын — заднеприводный? Это хуже, чем когда ты притащил новость об этой залетевшей девке. Где я облажался, что воспитал тебя таким?

— Со мной всё в порядке, — сказал я. — На дворе две тысячи девятнадцатый год. Поверить не могу, что слышу от тебя такое. Это чертовски ранит меня, пап. Из-за твоих дремучих взглядов мне тошно находиться рядом. Как ты ждёшь от меня откровенности? Как мы можем сохранить отношения отца и сына, если ты не можешь принять тот факт, что я нашёл человека, который обо мне заботится? Человека, который оказался мужчиной. Человека, который действительно меня любит.

Он усмехнулся:

— Живи как хочешь, хоть сдохни. Не удивлюсь, если ты подцепишь какую-нибудь заразу. Это не моя проблема, а твоя. Удачи тебе, когда будешь объяснять дочери, почему мало того, что матери рядом нет, так ещё и отец — педрила. Она, небось, вырастет такой же конченой, как и ты.

— Хватит! — крикнул я. — Не смей так говорить об Ари!

Это стало последней каплей. Он мог поливать грязью меня сколько угодно, но он не имел никакого права трогать мою дочь.

— Я могу говорить всё, что захочу, — отрезал он. — Это мой дом.

— Ладно, — бросил я. — И оставайся в нём дальше гнить в своём убожестве.

Отец резко взмахнул рукой, сметая всё с журнального столика. Пивные бутылки с грохотом полетели на пол, со звоном разбиваясь.

Из моей спальни донёсся плач испуганной Ари.

— Да что с тобой такое?! — вскричал я. — Вот именно поэтому я и уезжаю!

— Я тебе сейчас устрою причину для переезда, — прорычал он, хватая со стола уцелевшую бутылку и швыряя её в стену прямо за моей спиной.

Осколки стекла брызнули мне на заднюю часть шеи. Я прижал ладонь к коже и почувствовал, что течёт кровь.

Сердце бешено заколотилось. Я знал, что он бывает агрессивным, но таких вспышек у него не случалось уже давно.

Ари закричала ещё громче. Я побоялся идти в спальню, опасаясь, что он швырнёт туда очередную бутылку или сорвётся на ещё большую жестокость прямо при ребёнке.

В дверь постучали.

— Джесси? — раздался голос Деймона.

— А-а, — протянул отец. — Это тот самый педик, о котором ты говорил? Ты к этому куску дерьма переезжаешь, да?

Он схватил ещё одну бутылку и с силой разбил её о входную дверь. Адреналин подскочил, и мне показалось, будто всё вокруг происходит в замедленной съёмке.

— Джесси! — голос Деймона стал громче, я услышал, как он пытается выбить дверь ударом ноги. — Джесси, немедленно открой дверь!

Отец сидел как раз между мной и выходом. Видя ярость в его глазах, я не мог пошевелиться, словно врос в лёд.