- Что... – язык поддается с трудом. – Что происходит? Где няня? Где Тамара Петровна?

- А, эта, – Виктор отмахивается свободной рукой, второй продолжая развлекать Богдана. – Так я её отпустил.

- В каком смысле, отпустил, Виктор Сергеевич?

- Она кричала на ребенка.

У меня земля уходит из-под ног.

- Что вы такое говорите?

- А то и говорю, – брови сдвигаются к переносице, – что пришел к вам, как договаривались, после работы посмотреть, как Богдаша. И аж с первого этажа услышал крики и плач ребенка. Вы же знаете, Ирина Евгеньевна, какие у нас в домах тонкие стены. – он выдыхает с улыбкой, но я вижу, каких усилий ему это стоит. – И я ее выгнал.

- Выгнали? Как это выгнали... – руки безвольно опускаются вдоль тела.

- Вот так. Поганой, Ирина Евгеньевна, метлой.

- Прям сразу, - глупо переспрашиваю я.

- Нет, конечно. Не сразу. Сначала объяснил, что так с детьми не обращаются. И показал, как бывает страшно, когда на тебя орет, человек выше и больше, понимаете? – Голос у него спокойный, но твердый. – А потом рассчитал и выпроводил из квартиры.

- А деньги где взяли?

- На карточке, - как маленькой, объясняет врач, - мне их на карточку присылает банк, а я раздаю разным неблагонадежным тетям, типа вашей няни, вот.

Я имела ввиду совсем не это, но сейчас и не понимаю, что хотела сказать, потому что все мое внимание обращено на Богдана. Внук веселый, улыбается, тянет ручки к рулю. На щеках – румянец. Глаза блестят.

Он не плачет. Не напуган. С ним всё хорошо.

- И что мне теперь прикажете делать? – беспомощно опускаюсь на скамейку рядом с ним. – Где я теперь возьму другую няню? Я ведь никого кроме нее и не знаю, и не могу... У меня работа, у меня комитет, у меня... – голос срывается. – Мне не с кем оставить ребенка!

- Думаете, – Виктор поднимается со скамейки, поправляет куртку, – лучше та, которая кричит?

- Не лучше, – качаю головой. – Не лучше, Виктор Сергеевич. Но что мне теперь делать?

- Есть на примете одна няня, – говорит он серьезно.

- Какая?

- Хорошая, – перечисляет сосредоточенно, загибая пальцы. – Опытная. Детей любит. И главное – эта няня точно не будет кричать на ребенка. Всего на полдня, правда. Остальное время вам придется выкручиваться самой. Но вы сильная, я это уже понял. Вы точно справитесь.

Таращусь на него.

Сколько раз я это слышала? Что я сильная, справлюсь. Сильная – значит, не плачу. Сильная – значит, тяну всё на своем горбу.

А если я больше не хочу быть сильной? Если я хочу, чтобы кто-то наконец позаботился обо мне?

- Виктор Сергеевич... – начинаю, но он перебивает:

- А если не будете справляться, то я помогу.

И тут я просто не знаю, что ответить.

- Я номер дам, позвоните ей. – добавляет он через пару секунд, не дождавшись от меня реакции.

Впрочем, выбора у меня особо и нет.

- Хорошо, – сдаюсь. – Хоть скажите, как её зовут?

- Викторина Сергеевна, – говорит он, и в голосе проскальзывают смешинки.

И, конечно, сначала я не понимаю, почему.

- Что?

А потом понимаю.

- Вы... – не верю своим ушам. – Вы предлагаете себя в няни?

- Да как-то так, – он не выглядит смущенным. Скорее – довольным произведенным эффектом. – У меня, видите ли, полдня свободные пока. И дети... – он кивает на Богдана, который уже снова тянет к нему ручки, – они меня любят.

- Вы же понимаете, что это несусветная глупость?

- Разве? Он наклоняется, отстегивает ремни в коляске и берет Богдана на руки. – А я так не считаю. Пойдем, Богдашка. Покажем бабушке, как мы научились хлопать в ладоши? Давай, а ну-ка! Ла-а-адушки, ладушки!

Малыш радостно хохочет и правда начинает хлопать в такт – неуклюже, но с огромным энтузиазмом.

Я смотрю на эту картину и не знаю, как реагировать. Честно, я теряюсь. Потому что в моем мире сложно представить, чтобы суровый мужчина за пятьдесят вот так просто играл с маленьким ребенком, да еще и с чужим.