— Рад видеть, что ты передвигаешься на своих двоих, — говорит парень, прежде чем скрыться в комнате с табличкой «Только для персонала». Он оставляет дверь открытой и кричит оттуда, что его зовут Омар. Он возвращается с моими ключами и кивает Коннору. — Извини за вчерашнее. Я подумал, ты просто малолетний придурок, который ищет проблем. К нам часто заходят, эм... незваные гости.

— Все нормально, — бормочет Коннор таким тоном, словно между ними все еще витает осадок былого конфликта.

Размышлять о том, что имеет в виду Омар, просто нет времени, ведь он с силой швыряет ключи мне прямо в лицо. К счастью, мои рефлексы еще достаточно целы, чтобы поймать их обеими руками.

Ухмыльнувшись мне, но кивнув в сторону Коннора, Омар произносит:

— А твой парень тот еще боевой пес, — ухмыльнувшись мне, но кивнув в сторону Коннора, произносит Омар.

— О, мы не... — говорим мы с Коннором в унисон, тут же осекаясь и неловко переглядываясь.

— Он не... — мой голос затихает. Меня внезапно накрывает мрачная тоска от осознания того, как отчаянно я желаю, чтобы Коннор был тем, кем он не является.

Омар переводит растерянный взгляд с одного на другого.

— Ну, эм, а пожалуй вам все же стоит попробовать.

— Все сложно, — отвечает Коннор.

— Ааа... — внушительные мышцы Омара бугрятся, когда он скрещивает руки на груди, заставляя рукава футболки натянуться до предела. — Да, в молодости у меня тоже все было сложно. Но потом мне стукнуло тридцать восемь, и я понял, что все, казавшееся таким сложным в двадцать, было просто дерьмом, которое я сам же и выдумал. Кто знает, где бы я был сегодня, если бы при случае признался своему почти-парню, что на самом деле к нему чувствую.

Слова Омара тяжелым камнем оседают в груди. Ускользнет ли Коннор сквозь мои пальцы так же легко, как отпускает мою руку всякий раз, когда кто-то на нас смотрит? По крайней мере, «БМВ» найти легко, теперь-то я знаю, где находится парковка, и могу просто щелкать брелоком, пока не замечу мигающие фары.

— Эй, — Коннор перехватывает мою руку, разворачивая к себе прежде, чем я успеваю добраться до водительской дверцы. Он обхватывает мое лицо ладонями, чуть наклоняет к себе, чтобы наши губы идеально совпали, и целует меня так же медленно, как водит машину и ходит.

Обвив его руками, я сплетаюсь языком с его с томной настойчивостью. Мы отстраняемся, лишь когда начинает не хватать воздуха, и прижимаемся друг к другу лбами.

— Мне просто нужно немного времени, — шепчет Коннор.

— Знаю.

— Не отказывайся от меня.

— Никогда.

— Прости, что причинил тебе боль, Дейн. Я не хотел, клянусь. Мне так жаль, — он крепко обнимает меня, а я утыкаюсь лицом в его плечо, жадно впитывая его запах.

Я говорю, что не хочу возвращаться домой, и он отвечает, что мы и не обязаны, ведь можем поехать куда угодно. Когда мне не удается придумать места лучше, мы отправляемся на пляж, бросив машины на обочине шоссе, чтобы нежиться на песке подальше от линии прилива.

Мои кроксы валяются в одной куче со шлепанцами Коннора, так что мне ничего не мешает возводить песчаную гору поверх его босых ступней. Каждый раз, когда я утрамбовываю песок, он шевелит пальцами, пробивая трещины в моей постройке.

— Думаешь, это смешно? — ворчу я. — Я пытаюсь похоронить твои ноги, а ты все разрушаешь.

— Прости, — хихикает он сквозь плотно сжатые губы, наблюдая, как я сгребаю на его ноги еще больше песка. Я прихлопываю его, создавая идеально гладкий купол, который...

...который тут же проламывают бледные пальцы ног, словно Годзилла, прорывающийся сквозь земную кору.

— Вообще-то, я ради тебя стараюсь, — рычу я, приседая ниже, чтобы навалить еще больше песка на его ступни. — Видишь, как много я для тебя делаю? А ты воспринимаешь все как должное.

— Ты дурачок.

Сформировав идеальный полукруг, я разглаживаю песок.

— Не двигайся.

Замерев, я смотрю на него и убеждаюсь, что он послушался, прежде чем позволить себе устроиться рядом с ним на песке.

Наши пальцы переплетаются на песке и на сей раз Коннор не разжимает руку, когда мимо кто-то проходит. Он внимательно смотрит на меня и спрашивает, как я себя чувствую.

— В порядке, — лгу я, прежде чем горькая правда застилает глаза влажной пеленой и заставляет подбородок предательски дрогнуть. — Просто, эм... чувствую... слишком многое.

Коннор приподнимает наши сцепленные руки и нежно целует кончик моего накрашенного ногтя на большом пальце.

Глядя туда, где синева воды сливается с синевой неба, я позволяю своей измученной, гудящей голове думать о том, о чем думать категорически не следует.

— Я пытался угнать ее машину, — произношу я. — Мамину. Вот откуда у меня шрам.

— Ты разбился?

— Не совсем. Но тогда был последний раз, когда я ее видел. Она больше не желала иметь со мной ничего общего.