— Без разницы, — бросаю я и огибаю островок, направляясь к себе в комнату. В этот момент я слышу, как Коннор обращается к Талии. — Твой брат недавно спас мне жизнь.

Блять.

— Серьезно? — спрашивает Талия, явно забавляясь.

— На пляже. Я чуть не утонул, но Дейн помог мне выбраться из воды.

— Ты меня с кем-то путаешь, — резко развернувшись, бросаю я в спину Коннора. — Любой придурок, которому хватает идиотизма полезть в океан, не умея плавать, заслуживает того, чтобы общество избавилось от него путем естественного отбора.

Голубки синхронно оборачиваются, одаривая меня взглядами, но я слишком выбит из колеи, чтобы смотреть Коннору в глаза, поэтому просто встречаю колючий взгляд Талии.

— Какой же ты козел, — бросает она, а я лишь усмехаюсь, потому что разве не в этом, блять, и был весь смысл?!

Забрав свой пудинг, я возвращаюсь в спальню, чтобы наверстать упущенное в каком-нибудь грязном реалити-шоу. По-хорошему, мне стоило бы зарыться в универское дерьмо, но сейчас мне куда больше хочется забыть о своем хроническом «Синдроме ходячей катастрофы», пялясь на людей, чья жизнь летит под откос еще эффектнее моей.

В четыре часа я запрыгиваю на пассажирское сиденье внедорожника Коннора и титаническим усилием воли пытаюсь игнорировать то, до чего же сексуально он выглядит в спортивной майке, выставляющей напоказ рельефные бицепсы. Когда в ту пятницу на пляже он обнажил торс, мой член пришел в такой бешеный восторг, что едва не превратился в камень, наплевав на ледяную воду, в которой пытался его остудить. Он не перекачанный и не чересчур рельефный. Тело Коннора представляет собой плавные линии и мягкие изгибы мышц, которые наполняют упругую плоть твердостью ровно настолько, что, когда я сжал его бицепсы, они показались моим пальцам тугими и литыми. От этого в голову лезут мысли о том, такая ли на ощупь его задница, но думать о подобном словно играть с огнем, особенно когда на мне только тонкие спортивные шорты.

Отчаянно стараясь не пялиться на соблазнительную линию загара, делящую его плечо ровно пополам, я пристегиваюсь и начинаю бездумно щелкать кнопки стереосистемы, пока не натыкаюсь на более-менее приличную поп-станцию.

— Ты на меня злишься? — доносится до меня восхитительно смущенный голос Коннора, когда мы проезжаем половину пути до кампуса.

— С чего бы мне на тебя злиться?

— Ну... — он неловко усмехается, сворачивая налево на главную дорогу. — Потому что утром ты вел себя суперстранно.

— Разве?

— Ты назвал меня шпаной и сказал, что мне суждено сдохнуть в ходе естественного отбора.

— Да ладно? — мой голос предательски срывается, и я кривлюсь. Если подытожить, то, пожалуй, я и правда вел себя как мудак.

— Ты ответишь на вопрос или так и будешь прикидываться дурачком?

Блять, даже раздраженный Коннор действует на меня как ебаный наркотик. Едва уловимая жесткость в его голосе заставляет мелкие волоски на задней стороне моей шеи встать по стойке смирно.

— Мне больше по душе прикидываться дурачком, — я одариваю его своей самой обезоруживающей улыбкой, которую он лишь мельком ловит краем глаза. С тяжелым вздохом я сползаю ниже по сиденью и широко раскидываю колени. — Извини, что вел себя как придурок. Просто меня вымораживает общество собственной сестрицы.

— Почему? — в его голосе звучит искреннее недоумение. Значит, он либо непроходимо тупой, либо Талия так и не соизволила рассказать ему, какое дерьмо творилось в нашем детстве.

— У тебя когда-нибудь была сестра? — спрашиваю я.

— Нет.

— А брат?

— Нет.

— А приходилось когда-нибудь делить мамину любовь с псиной, которую подобрали в приюте?

Он смеется.

— Мы частенько приглядывали за тетиной кошкой. Сущий кошмар. Она вечно раздирала мне ноги в кровь и блевала комками шерсти прямо в мои кроссовки. Я дни считал до того момента, когда тетя заберет это исчадие ада обратно.

— Что ж, в своей семье блюющая кошка — это я.

Веселье вмиг слетает с его лица.

— Уверен, ты не прав.

Ох, наивный, милый Коннор…

— Да? Прямо-таки уверен?

— Ну, твой отец, конечно, тот еще фрукт, но если бы вы с Тал просто сели и поговорили, уверен, вы бы нашли точки соприкосновения. И потом, твоя мама просто потрясающая. Она всегда относилась ко мне с невероятной теплотой. Насколько я успел заметить, в ней нет ни капли предвзятости. Знаю, ей было бы абсолютно плевать на то, что ты гей...

— Коннор, — говорю я достаточно резко, чтобы заткнуть его на полуслове, и он, вздрогнув, бросает на меня тревожный взгляд. — Никогда не смей говорить о моей матери, иначе у нас будут очень серьезные проблемы. Усек?

— Извини, — глухо бормочет он. Весь оставшийся путь он не отрывает взгляда от лобового стекла, терзая зубами нижнюю губу.