А сейчас смотрю в пустой белый потолок, едва освещённый луной из окна, и чувствую, как быстро колотится сердце, разгоняя по венам раскалённый свинец. Моё тело, которое днём кажется предательской клеткой, сейчас гудит от первобытного, яростного желания.

Вспоминаю сегодняшний массаж и стискиваю челюсти. Валькирия, как прозвали в больнице Белову, старается казаться жёсткой и равнодушной. Но я видел, как дрожали её пальцы, заметил и блеск в ярко-голубых глазах. Дело вовсе не в гликогене!

На моих губах расплывается хищная, предвкушающая улыбка. Варя думает, что она меня лечит. Полагает, что держит дистанцию. Глупышка. Она уже на мушке. И я встану на ноги хотя бы ради того, чтобы этот сон стал реальностью. Мы только начинаем… Пышка-Барби!

Глава 6. Протокол безопасности

Утро начинается с того, что я трижды переглаживаю халат. Линии должны быть идеально ровными, воротничок — стоять так, будто он вырезан из тонкого пластика. Это моя броня. Сегодня я не Варвара, которая тает от одуряющего тестостерона, а суровая заведующая отделением.

— Третья чашка кофе, — шепчу себе, вливая в горло горький напиток. Сердце и так частит, но мне нужна эта искусственная бодрость, чтобы скрыть настоящую лихорадку.

Перед обходом собираю интернов в ординаторской. Пятеро молодых ребят, от которых так и веет энтузиазмом и дешёвым парфюмом, смотрят на меня как на божество. Отлично. Сегодня они будут моей свитой, моим живым щитом.

— Коллеги, — мой голос звучит сухо, как хруст прошлогодних крекеров, позабытых в шкафу. — Сегодняшний осмотр пациента Воронова проведём в расширенном составе. Случай сложный, ПТС в сочетании с частичной потерей проводимости. Прошу соблюдать строгий профессионализм. Пациент склонен к вербальной агрессии и провокациям. Не реагировать.

Мы идём по коридору. Ритмичный стук пяти пар кроссовок и моих каблуков создаёт иллюзию военного марша. Я чувствую себя полководцем, направляющимся на переговоры, которые заведомо закончатся стрельбой.

У двери палаты на секунду замираю, сжимая пальцами ручку, которая кажется совершенно ледяной. Глубокий вдох — и я решительно толкаю дверь.

В палате слишком светло, и я невольно прищуриваюсь. Воронов уже не лежит — он сидит в кресле, подтянутый, в свежей футболке цвета хаки, которая подчёркивает разворот его широких мускулистых плеч.

Он пролистывает новостные сводки, но как только мы вваливаемся толпой, медленно опускает планшет. Его взгляд — тяжёлый, насмешливый — мгновенно впивается в меня, будто рядом нет интернов.

— Доброе утро, Даниил Викторович, — я не улыбаюсь. Мой взгляд скользит по строчкам его истории болезни. — Как самочувствие после вчерашнего интенсивного курса?

— Чудесно, Ва-рень-ка, — он произносит моё имя так, будто пробует на вкус дорогое вино. Медленно, смакуя каждый слог. — Ночью мне снились… очень продуктивные методики восстановления.

Чувствую, как кончики ушей начинают гореть, но не позволяю дрогнуть ни единой мышце на лице.

— Рада слышать. Коллеги, обратите внимание на мышечный тонус пациента, — киваю интернам, приглашая подойти ближе. — Игорь, проведи тест на рефлексы.

Щуплый парень в очках неуверенно делает шаг вперёд, но, когда Воронов переводит на него взгляд, судорожно сглатывает. Генерал сейчас напоминает тигра, к которому в клетку зашёл кролик.

— Поднимите, пожалуйста, руку, — испуганно блеет Игорь.

Воронов не шевелится, продолжая многозначительно смотреть на меня.

— Варя, может, покажешь этим духам, как это делается? — его голос падает на октаву ниже, становясь вкрадчивым. — Вчера у тебя так… профессионально получилось нащупать самые проблемные зоны. Ты же привела этот цирк, чтобы учились, верно?

— Это интерны, и они достаточно подготовлены, уверяю вас, Даниил Викторович, — ледяным тоном отвечаю я и смотрю ему в глаза. — Я здесь лишь для контроля. Игорь, продолжай.

Тот неловко касается колена генерала молоточком. Ещё раз. И ещё… Нога Воронова неподвижна и расслаблена, а вот мышцы на его челюсти напрягаются так, что между нами в воздухе будто натягивается невидимая струна.

— Вы вчера говорили про марш-бросок, Варя, — внезапно говорит генерал, игнорируя Игоря, который, отчаявшись добиться реакции, отложил молоточек и теперь пытается измерить давление. — Я вот думаю… пять километров — это ведь только разминка. Настоящая работа начинается после десяти. Ты готова к длинным дистанциям?

Интерны переглядываются, скрывая улыбки, и по палате проносится волна неловкости. Каждый из присутствующих чувствует этот густой, липкий подтекст, но не понимает, как на него реагировать.