— И двойная порция сыра, — соглашается он, и мы вместе делаем первый шаг к выходу, в нашу новую жизнь за пределами больничных стен.

Воронов

Стою у зеркала в холле, поправляя воротник кителя, и чувствую, как в груди ворочается непривычное, почти мальчишеское волнение. В кармане приятно тяжелит бархатная коробочка — успел, вырвал час у Семёна, пока Варя заполняла обходные листы. Кольцо простое, с одним чистым камнем, без лишней мишуры. Именно такое, как моя Валькирия: честное и ослепительное.

Изначально я планировал какой-нибудь пафосный торт, чтобы спрятать золото внутри, но Варя со своей любовью к пеперони спутала все карты. Что ж, придётся задействовать пиццу. Представляю, как она доберётся до последнего куска и наткнётся на этот сюрприз — уже предвижу её округлившиеся глаза и то, как Варя снова начнёт возмущаться моими «манипуляциями», прежде чем сказать «да».

А слова Ковальчука про коляску… Чёрт возьми! Эта идея засела в голове намертво, вытесняя даже мысли о службе. Представляю Варю — уютную, статную, с моим сыном или дочкой на руках — и понимаю, что это и есть главная высота, которую я обязан взять. Сегодня мы съедим эту пиццу, а завтра я начну новую осаду.

Ведь наслаждаться победой над моей Валькирией — самое приятное в этой жизни!

Больше не медлю. Пора выходить. Самая важная операция в моей жизни начинается прямо сейчас. Стискиваю коробочку в кармане влажными от волнения пальцами.

Эпилог. Самый важный десант

Рёв винтов «вертушки» заглушает все мысли, но не может унять дрожь в кармане разгрузки. Достаю телефон, щурясь от закатного солнца, бьющего в иллюминатор. Одна короткая смс от Семёна: «Началось. Варя в четвёртом роддоме».

Сердце, которое час назад спокойно отстукивало ритм во время выполнения боевой задачи, вдруг пускается в бешеный галоп.

— Разворачивай! — в панике ору пилоту, перекрывая гул моторов.

— Даниил Викторович, по курсу база! Горючее…

— В четвёртый роддом, я сказал! Под мою ответственность!

Вертолёт закладывает крутой вираж. Вижу, как внизу проносятся коробки городских кварталов, и сжимаю автомат так, будто это он сейчас помогает моей Варе там, в родовом кресле. Едва шасси касаются асфальта вертолётной площадки у больницы, выпрыгиваю первым. Пыль, грохот, перепуганные лица охраны — мне плевать. В полном боевом комплекте, в пыльном камуфляже и с запахом пороха на коже, я влетаю в приёмный покой.

— Где Белова?! — мой рык заставляет вздрогнуть даже старые фикусы в кадках.

Меня перехватывают на ходу. Кто-то пытается отобрать оружие, кто-то суёт в руки одноразовый халат, бахилы и смешную шапочку. Через минуту я уже в предбаннике родовой. Меня колотит сильнее, чем при первом прыжке с парашютом.

— Дышите, Варвара Алексеевна, дышите! — слышу спокойный голос акушерки.

Врываюсь внутрь. Варя — мокрая, растрёпанная, с побелевшими от напряжения костяшками пальцев, вцепленных в поручни кресла. Жена выглядит так, будто ведёт рукопашный бой с самой судьбой.

— Варя! Я здесь! — падаю рядом на колени, хватаю её за руку. Моя огромная ладонь полностью закрывает её кисть. — Давай вместе… Как на курсах учили… Фу-фу-фу! Дыши со мной!

Начинаю старательно раздувать щёки, изображая «паровозик», но Варя вдруг приподнимается и выдаёт такой взгляд, от которого у меня холодеет загривок.

— Уйди… — хрипит она, а потом срывается на рык: — Уйди, Медведь! Не сопи мне в ухо! Ты мешаешь! Ненавижу тебя-а-а!

Отпрянув, я вконец теряюсь. Что делать? Как помочь? Мечусь по палате в своём нелепом халате, не зная, куда деть руки. Я командовал дивизиями, выходил из окружения, но здесь я — абсолютно бесполезен.

— Что сделать?! Воды? Скальпель? Помощь позвать?! — паникую, глядя на врача.

И вдруг комнату затапливает новый звук. Тонкий, надрывный, пронзительный крик, который перекрывает всё на свете. Я замираю, и время, кажется, тоже останавливается.

Акушерка что-то делает, а потом поворачивается ко мне.

— Ну что, папаша… Принимайте пополнение.

В мои огромные, привыкшие к тяжести стали ручищи бережно опускают крохотный, тёплый кулёчек. Он такой маленький, что кажется — я раздавлю его просто своим дыханием. На фоне моих широких ладоней этот человечек выглядит совсем невесомым. Крохотное личико, сморщенный нос и ярко-рыжий пушок на макушке — моя маленькая «Апельсинка».

Смотрю на дочку, потом на Варю — обессиленную, но вдруг ставшую такой невероятно спокойной. Моя Валькирия улыбается сквозь слёзы.