Воронов уже здесь. Он сидит на кушетке, и на нём нет футболки. Свет падает сверху, подчёркивая каждую деталь его торса. Его кожа кажется бронзовой, а мышцы груди и пресса напоминают анатомический атлас. Шрамы — рваные, побелевшие от времени следы на плечах и боку — не портят мужчину, а делают похожим на старую, опалённую в боях статую бога войны.

Вижу, как под кожей при каждом вдохе медленно перекатываются мышечные жгуты, а по центру живота, расчерченного буграми роскошного пресса, тянется чёткая вертикальная полоса, исчезающая за поясом брюк.

Чувствую, как мои щёки моментально обдаёт жаром, с трудом заставляю себя отвести взгляд и смотрю на прикроватную тумбочку, где стоят флаконы с растворами.

— Я считал каждую минуту до нашей встречи, Варенька!

Воронов выглядит слишком уж довольным. Уголки его губ подрагивают в едва заметной, хищной ухмылке. Он всё заметил, и этот взгляд победителя, который только что взял неприступную высоту без единого выстрела, бесит меня до зуда в пятках.

— Семён, свободен, — командую, не оборачиваясь.

Воронов протягивает Семёну свой сотовый телефон, коротко кивает и снова переключает всё внимание на меня.

— Ну что, доктор? — его бас в тесном пространстве кабинки звучит как рокот приближающегося шторма. — Начинай уже. Заряжай свой электрический стул. Я готов к допросу с пристрастием.

Я беру с полки резиновые электроды и флакон с эуфиллином. Руки слегка потряхивает, и я сжимаю пальцы в кулак, чтобы унять эту предательскую дрожь.

— Это не пытка, генерал, — чеканю, стараясь придать голосу ту самую ледяную уверенность, которой так горжусь. — Это лекарственный электрофорез. Под действием слабого тока ионы препарата проникнут глубоко в ткани, туда, где у вас застой и отёк. Это поможет снять мышечный спазм и улучшить проводимость. Так что вместо шуток лучше сосредоточьтесь на своих ощущениях. Будет лёгкое покалывание, как от мурашек.

Смачиваю гидрофильные прокладки в тёплом растворе, и вода тихо капает в раковину. Подхожу к генералу, и запах его тела — горячего, мускусного, смешанного с горьковатым дезодорантом — бьёт в нос. Я вынуждена смотреть на его спину, чтобы закрепить электроды. Мышцы его лопаток двигаются, когда мужчина чуть поворачивает голову, и я на секунду замираю, заворожённо следя за этим живым рельефом.

«Соберись, Белова!» — приказываю себе.

Я тянусь к аппарату, стоявшему на передвижном столике, под которым змеятся серые провода, и делаю неосторожный шаг назад, пытаясь настроить ручку силы тока, как моя пятка цепляет петлю провода, и...

Всё происходит за доли секунды. Мир шатается, и я взмахиваю руками, пытаясь ухватиться за воздух, но теряю равновесие и с размаху сажусь прямо на Воронова.

— Ой!

Приземляюсь жёстко и весомо. Мои бёдра оказываются точно на мужских коленях, и крепкие, горячие ладони мгновенно обхватывают мою талию, фиксируя на месте так плотно, что между нами не остаётся даже миллиметра воздуха. Халат задирается, обнажая округлые колени, и я чувствую кожей ног жёсткую ткань его брюк.

Замираю, боясь вздохнуть. Его руки на моих боках — как кандалы, огромные и тяжёлые. Вот попала!

Медленно поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Воронова. В нём больше нет насмешки, только тёмное, густое торжество. Генерал смотрит на меня сверху вниз, и я понимаю, что мой глубокий вырез халата сейчас открывает ему слишком хороший обзор на ложбинку меж грудей.

Моё дыхание становится частым и рваным, а Воронов выдаёт короткий, хриплый смешок, и его пальцы чуть сильнее впиваются в мою талию.

— Знаешь, Варенька… — он наклоняется к самому моему уху, и его горячее дыхание обжигает кожу. — А ведь ширина твоих бёдер просто идеально подходит под мои колени. Будто под заказ отливали!

Чувствую, как его ноги под моими ягодицами чуть-чуть напрягаются, и от этого простого движения у меня окончательно плывёт перед глазами. Сердце в грудной клетке бьётся так бешено, что, кажется, сейчас проломит рёбра. Генеральская ухмылка становится ироничной, почти ласковой, и я понимаю, что мой «протокол безопасности» только что разлетелся вдребезги.

— Пустите… — стараюсь удерживать ледяной тон, но голос звучит жалко и совсем не убедительно.

— Зачем? — шепчет Воронов, и я вижу, как на его шее пульсирует жилка. — Ты сама сказала, что нужен «личный контроль». Вот и контролируй. Так сказать, на ближней дистанции.

В процедурной по-прежнему монотонно гудит лампа, а я сижу на коленях у человека, которого должна лечить, и чувствую, как в этой тишине медленно плавится всё моё сопротивление.

Секунда слабости. Мгновение женской податливости…