— У меня есть правило, которое я никогда не нарушаю… Я… не сплю со студентками. Но ты… исключение. Поэтому у тебя есть два пути, Франческа Дирсти, — каждое слово обрело стальную плотность. — Первый: ты собираешь вещи и исчезаешь из Академии до вечера. Без рекомендаций. С долгом, который превратит твою жизнь за этими стенами в ад.
Он делает шаг вперёд, и я инстинктивно вжимаюсь в дверь ещё плотнее.
— Второй… — его взгляд, холодный и тяжёлый, медленно скользит по мне, от щёк к губам, ниже. — Ты остаёшься. Твой долг будет закрыт сегодня же. Ты получишь отдельную комнату. И деньги.
Он наклоняется так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже.
— Но за это ты отдаёшь мне себя. Полностью. На одну ночь. Без возражений, без условий. Ты будешь делать то, что я скажу. И когда я скажу.
Его рука поднимается, и он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест поразительно нежен — и от этого ещё более пугающий.
— Это не предложение, Франческа. Это ультиматум. Ты либо отдаёшься мне, либо становишься должницей, по всем статьям, и исчезаешь. Выбирай. Сейчас.
Чёрт, всё совсем не по плану!
Я должна бежать от него сломя голову, но каждый шаг назад лишь туже затягивает петлю на шее.
Это похоже на зыбучие пески: чем больше сопротивления, тем глубже плен.
Он опускает взгляд и его рука тянется к воротнику моей формы, одно движение и пуговицы расстегиваются. Его взгляд темнеет, становится таким глубоким, пугающим и одновременно заставляет дышать ещё чаще.
Он смотрит на отметины под стертой пудрой, засосы что поставил мне ночью.
— Нет, — мой голос звучит хрипло, но твёрдо. — Между нами ничего не может быть, майор. Оставьте свои ультиматумы при себе. Я подам заявление на отчисление.
Сжимаю губы, скрывая дрожь, не давая ему возможности получить удовольствие от моих эмоций. Дышу глубоко и ровно, хоть сердце колотится где-то в горле.
Возможно, я делаю глупость, возможно, ещё не осознаю, какой приговор себе подписываю, но я никогда не соглашусь переспать с ним.
О, если бы это было в прошлой жизни, я бы, наверное, упала в обморок.
А сейчас по венам разливается холод.
Где-то на задворках шептал здравый смысл — это могло бы решить все мои проблемы, а потом просто забыть, как самый кошмарный сон.
Но я не могу: это может стоить слишком дорого — моей жизни. Моего душевного состояния. Моей чести, в конце концов.
Пусть Аурелия сделала мне много гадостей, превратив меня в свою служанку, но я никогда…
Это исключено.
Морстейн смотрит прямо в глаза. Хватка жёсткая, взгляд — каменный. Ничего не прочесть.
— Ты сделала свой выбор. Собирайте свои вещи, — говорит так же без эмоций и убирает руку. — Подпишешь бумаги у секретаря.
Я вздрагиваю. В груди жжёт: наверное, я ожидала услышать нечто другое, но я забыла, кто передо мной — чудовище, мерзавец и подлец.
Я больше не жду. Я уже всё сказала, и добавить нечего.
Разворачиваюсь и заставляю себя покинуть кабинет.
Распахнув дверь, выхожу, чувствуя на себе давящий взгляд.
А потом всё как в страшном сне. Жду когда секретарь оформит бумаги, жду и смотрю на закрытую дверь, за которой находится этот жестокий ректор-Дракон.
Наконец, всё было готово, никто меня не стал задерживать надолго, почти не помню, как ставлю подпись, не помню как покидаю ректорскую приемную.
Сначала иду по коридору, а уже на лестнице срываюсь на бег, стирая тыльной стороной ладони слёзы со скул.
Не плакать, только не плакать. Но, как назло, слёзы начинают течь ещё сильнее.
Выхожу на улицу и смотрю по сторонам.
На плац мне дорога закрыта, как и в главный корпус.
Вот и всё.
Моя учёба в Королевской Академии Воинской Магии закончена.
Я стараюсь не думать, не чувствовать, но не могу. В груди болит, кажется, что туда положили расплавленное железо.
— Какой же он…, — слова давит ком.
Сволочь.
Постояв немного, я вспоминаю о своей одежде, и торопливо застёгиваю пуговицы, щёки жжёт стыд, ведь меня видел секретарь в таком виде. Быстро поправляю мундир, волосы и направляюсь к казармам.
Чем быстрее я покину Академию, тем будет лучше.
Шагаю через площадку, смотрю, как переливается весеннее солнце, играя бликами в окнах. Академия не рухнула и будет стоять дальше — но уже без моего присутствия.
Я держусь.
Но вскоре — сдаюсь.
Учёба здесь имела для меня значение.
Я успела привыкнуть, ведь учусь не полгода, а целый год — с возвратом назад.
Да что там…
Она стала для меня домом.
Как я буду вставать рано утром?
Как жить без построений и тренировок?
Прошлая Франческа любила учиться.
Теперь я это понимаю — потому что сердце щемит.
Поднимаюсь в свою временную полупустую комнату, не раздеваясь, опускаюсь на кровать.
И даю волю слезам.
Этой обиде, которую нанёс мне ректор.
Это неизбежно, я бы не продержалась здесь дольше. Смирись, Фрэнс.
Но не могу. Не получается.
Я ведь так старалась. И все мои усилия были перечёркнуты бессердечным зверем.
Не знаю, сколько я сидела вот так — может, около часа, может, меньше.