Крепкие мужские ладони ложатся мне на бёдра. Горячие, будто он и не человек вовсе. Я вздрагиваю, ощущая, как по спине пробегает короткая дрожь, резко контрастирующая с жаром его ладоней. Пальцы чуть сжимаются, притягивая меня ближе, заставляя почувствовать спиной его грудную клетку. В этой тишине заброшенного дома звук его дыхания кажется слишком громким, почти оглушительным.
— Позже может не наступить, — хрипло произносит он прямо мне в затылок. — Странно, сколько бы ни задумывался, никогда не понимал, что творится в твоей маленькой головушке. Почему именно ты так сильно цепляешь меня.
Я медленно поворачиваюсь в кольце его рук, всё ещё сжимая в пальцах мокрую тряпку. Теперь я вижу его лицо совсем близко. В полумраке кухни его черты кажутся резче, а глаза — темнее, в них плещется какая-то невысказанная горечь. Свет, пробивающийся сквозь мутные окна, выхватывает свежие царапины на его костяшках.
— Мимолётное влечение? — тихо предполагаю я.
Лев издаёт короткий, лишённый веселья смешок. Его пальцы на моих бёдрах подрагивают, и я не могу понять: от сдерживаемого гнева или от усталости, которая, кажется, пропитала его насквозь. Он подаётся вперёд, сокращая те жалкие сантиметры, что ещё разделяли нас, и я чувствую, как его колено задевает край моего бедра.
— Влечение проходит через неделю, — его голос звучит пугающе низко, вибрируя где-то у меня в груди. — А я задыхаюсь без тебя месяцами. Это не мимолётно, это… неизлечимо.
Он осторожно забирает из моих онемевших пальцев мокрую тряпку и, не глядя, отбрасывает её в сторону. Она с глухим шлепком падает на пол, но я даже не вздрагиваю. Всё моё внимание сосредоточено на его лице. Я вижу каждую тень под его глазами, каждую новую морщинку, прорезавшую лоб. Он выглядит как человек, который долго шёл через бурю и, наконец, нашёл укрытие, которое вот-вот рухнет.
Его рука поднимается выше, коснувшись моей щеки. Кожа на его костяшках сбита, я чувствую шероховатость заживающих ран.
— Ты жалеешь меня, — утверждает он, и это звучит не как вопрос, а как приговор. — Я вижу это в твоих глазах. Не надо. Лучше ненавидь, это мне понятнее.
— Я не могу тебя ненавидеть, — шепчу я, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. — Даже если очень стараюсь. Лев, твои руки… Что там произошло? С Ваней, с тобой?
Он на мгновение закрывает глаза, прижимаясь лбом к моему лбу. Его дыхание опаляет губы, и я невольно подаюсь навстречу этому жару.
Его сухие губы касаются моих, легкий поцелуй заставляет волосы на руках встать дыбом. Он не останавливается, медленно передвигаюсь к моему уху. Его зубы слегка прикусывают мою мочку, горячий воздух будто прожигает кожу.
— Мой брат… он заигралсяв бога, — глухо отвечает Абрамов, не открывая глаз. — А я просто пытался собрать осколки того, что он разбил. Включая тебя.
Он резко отстраняется, и холод окружающего пространства тут же впивается в мою кожу. Лев проводит ладонью по лицу, будто смывая наваждение, и его взгляд снова становится стальным, непроницаемым — таким, каким я его знаю.
— Иди спать. Я закончу здесь сам. Завтра будет тяжёлый день, и тебе понадобятся силы, чтобы выслушать всё то, что я собираюсь рассказать.
Стою у раковины, глядя, как он хватает швабру с какой-то яростной решимостью. Я понимаю, что не хочу уходить. Не сейчас, когда за этой маской я разглядела не монстра, а израненного зверя, который больше всего на свете боится остаться в этой пыльной тишине один.
— Лев, пошли со мной? — сквозь ком в горле произношу я. — Мне одной страшно.
Глава 26.
Я медленно двигаюсь к нему. Всё это время меня не отпускает странное, глухое чувство: я стою в центре бури, но совершенно не понимаю, что происходит.
Мне постоянно лгут, вокруг меня предательство от людей, от которых я этого не ожидала. Я давно перестала жить, как раньше, постоянно думая о том, что я должна сделать для других.
А чего хочу я? Может быть, расслабиться. Может быть, такого человека, как Лев, который просто скажет: «Я сам всё сделаю, сам всё решу»?
Чёрт, кажется, я действительно схожу с ума, потому что… мне жаль его.
Перехватываю его ладонь своей рукой, осторожно наблюдая за его реакцией на каждое моё движение. Абрамов молчит, но я буквально слышу его недоумение.
— Давай ляжем спать? — сглатываю и поднимаю голову, сталкиваясь с ним взглядом. — Я просто хочу отдохнуть, — тут же оправдываюсь.
Его ладонь медленно скользит по моей щеке, а швабра в его руках с грохотом летит на пол.
— Дразнишь, — коротко произносит он.
Мгновение — и я уже в его объятиях, но сейчас не сопротивляюсь. Закрываю глаза и обвиваю его шею.
Пыльная кровать прогибается под нашими телами. Лев нависает надо мной, его глаза скользят по моему телу нежно, так, будто я вот-вот растаю.
— Диана, — он опускается к моему уху, мягко произнося моё имя. — Мне жаль.
— Замолчи, — выдыхаю я. Я знаю, что ему есть что мне рассказать и мне это точно не понравится, поэтому всё, чего мне сейчас хочется: — Поцелуй меня.
Абрамов поднимает на меня глаза, полные недоумения.