— Что уставился? — включаю старую себя. — Долго ждать не буду.
— Ты больная, — усмешка медленно расползается по его лицу.
— Именно, — выдыхаю. — Так что? Поцелуешь или так и продолжим страдать?
Его короткий смех больше похож на низкое мурчание хищника. Глаза блуждают по моему лицу, прежде чем он заключает меня в поцелуй.
Как только его губы касаются моих, я отвечаю ему с невиданной прежде силой. Мой язык тут же проникает в него, изучая каждый изгиб. Лев на секунду замирает, а затем на его лице появляется торжествующая ухмылка. Он прижимает меня к себе. Дышать становится тяжело.
Я отстраняюсь. Абрамов тут же ныряет к моей шее, оставляя за собой горячие, влажные следы. Мои руки ползут по его каменным мышцам вниз, стягивая футболку.
— И это ты скрываешь? — приподнимаю бровь. — Ты настоящий грешник.
Пальцы скользят вверх от его точеных кубиков пресса к розоватым соскам.
Лев резко перехватывает мою руку, когда мои пальцы касаются его груди. Его хватка стальная, но не грубая — скорее, он пытается заземлить себя, не дать сорваться в ту самую бездну, в которую я его так отчаянно толкаю.
— Если я начну, Диана, я не остановлюсь, — его голос звучит пугающе низко, вибрируя где-то у меня в груди. — Даже если ты снова начнешь играть в свою недотрогу. Даже если завтра ты снова решишь, что я твой главный враг.
— Значит, не останавливайся, — шепчу я, подаваясь навстречу.
В этот момент мне плевать на завтра. Плевать на тех, кто предал, и на те тайны, что он прячет. Сейчас есть только этот пыльный дом, запах его парфюма, смешанный с запахом первого снега, и невыносимый жар, исходящий от его тела.
Лев выпускает мою руку и вместо этого запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя меня выгнуться в пояснице.
— Ты сама это сказала, — выдыхает он прямо в мои губы.
Его поцелуй становится жестче, требовательнее. Он больше не спрашивает разрешения — он забирает то, что я сама ему предложила. Мои ладони скользят по его обнаженной спине, чувствуя каждый бугорок мышц, каждое движение его тела. Он наваливается сверху, сминая меня своим весом.
Лев отрывается от моих губ, тяжело дыша, и его лоб упирается в мой. Его кожа обжигает, а взгляд теперь не холодный — он горит.
— Ты называешь меня грешником, — он усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что сердце сжимается. — Но ты даже не представляешь, на что я готов пойти, чтобы ты просто смотрела на меня так, как сейчас. Без ненависти.
— Тогда просто будь со мной, — я притягиваю его за шею обратно. — Не говори. Не объясняй. Просто заставь меня забыть всё, кроме твоего имени.
Он не заставляет ждать. Его руки уверенно скользят под край моей одежды, вызывая табун мурашек по коже. Лев мягко касается моей плоти при этом наблюдая за моей реакцией.
Я знаю, что когда наступит утро, ложь никуда не исчезнет и проблемы не растворятся. Но прямо сейчас, под его тяжелыми, горячими ладонями, я наконец-то чувствую себя живой. Не должной кому-то, не преданной, а просто... его?
Лев резко стягивает футболку через голову и отбрасывает её куда-то в темноту комнаты. В слабом свете, пробивающемся из окна, его тело кажется вылитым из бронзы — хищный рельеф мышц, шрамы, о которых я обязательно спрошу позже, и эта пугающая, животная грация.
Он не ждёт. Его ладонь ложится мне на талию, и он рывком притягивает меня к себе, сокращая те жалкие миллиметры, что нас разделяли. Ткань моего платья кажется лишней, колючей преградой.
— Теперь я точно не смогу сдержаться, — рычит он мне в губы, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мои бедра.
Он снова целует меня, но теперь это не исследование — это маркировка территории. Одной рукой он придерживает меня за затылок, фиксируя на месте, а другой начинает медленно, мучительно долго поднимать край моего подола. Прохладный воздух комнаты касается кожи, но я его не чувствую — меня обжигает жар, исходящий от Льва.
Я задыхаюсь, когда его губы отрываются от моих и начинают спускаться ниже: челюсть, пульсирующая жилка на шее, ключицы… Мои пальцы впиваются в его плечи, ногти невольно царапают кожу, но он только глухо рычит от этого, подминая меня под себя ещё сильнее.
— Лев… — его имя на моих губах звучит как просьба. О чём? О пощаде или о том, чтобы он никогда не останавливался?
— Я здесь, — его голос доносится откуда-то из района моей груди, вибрируя прямо в сердце.
Глава 27. Признание.
Открываю глаза и тут же морщусь от неприятно гудящей головы. Мы в той же темной комнате, большая рука Льва по-хозяйски лежит на моем бедре, сжимаю его с небольшой силой. Его горячее дыхание опаляет мою шею, отчего по коже пробегают мурашки.