— Это было не тебе, я про картину, — киваю ему за спину. Там висит огромная картина с белоснежным жеребцом.
Улыбка на секунду появляется на его лице.
— Значит, ты ещё в себе, — он мотает головой. — Халат в ванной. Прими душ и ложись спать.
— Лев, — останавливаю его. — Наша сделка ещё в силе?
— Нет, — помедлив, отвечает он. — Я думаю, тебе больше не нужно об этом думать.
— Ч-что это значит? — ком подступает к горлу.
Глава 21.
Солнечные лучи пробиваются через шторы, активно нагревая мой нос.
У меня нет сил открыть глаза. Усталость пробирает по всему телу так, будто я и не спала вовсе.
Мне страшно, что как только я поднимусь с кровати, мне придётся вновь разгребать навалившиеся проблемы. Страшно из-за вчерашних слов Льва, и что я должна сделать, чтобы защитить Ваню, как мне его вызволить?
Сердце уже бешено колотится. Набравшись сил открываю глаза и с трудом поднимаюсь с кровати. Льва нет, я уснула у него на груди и, видимо, после этого он сразу же ушёл.
Раз уж я потеряла всё, у меня не остаётся выбора, кроме как разговаривать с Абрамовым. Других выходов нет, я не могу бросить Ваню, но и Абрамову я тоже уже раскрыла много личной информации компании. Искать новый выход?
Выдыхаю и выхожу из комнаты. Иду на звуки звенящих друг о друга тарелок.
Как только я заворачиваю в проход, в глаза бросается большая фигура Льва. Белая обтягивающая футболка, фартук в клетку и идеально уложенные волосы. На белом интерьере дома, его кожа кажется ещё более загорелой, чем обычно.
— Что готовишь? — тихо спрашиваю , больше для того, чтобы обозначить, что я вошла.
Он кратко оборачивается, задерживая свой взгляд дольше обычного. — Готовлю горячие сэндвичи. Ты ешь бекон?
— Я не голодна, — тут же отмахиваюсь.
Усевшись на холодный высокий стул, осматриваю ранее проигнорированную обстановку, от чего мне становится ещё больше не по себе. Всё белое: шторы, ковёр, тумбы, кухонная утварь. Будто меня уже упрекли в персональную дурку.
— Держи, — подталкивает ко мне тарелку Лев. — Чай?
— Я не буду есть, — увожу взгляд. — Что за мания на белый цвет?
— Он чистый, — фыркает Лев, доставая кружку. — Что, ты чем-то недовольна?
— Ну, как тебе сказать, — поднимаю подбородок вверх и поджимаю губы, стараясь сдержать слезы. — Друг моего отца всё это время водил меня за нос, затем уже мой друг насрал на весь мой, казалось бы, "идеальный план". Затем похититель моего брата, с которого начались все мои проблемы, суёт мне какой-то вонючий сэндвич, — голос дрожит, а слезы сами капают по щекам. — Так, будто ничего не произошло. А так, конечно, всё в порядке.
Смахиваю слезы руками, а затем, ещё раз шмыгнув носом, утыкаюсь лицом в ладошки.
— Не сильно ли ты драматизируешь?
С этой фразой воздух застревает в горле.
— Драматизирую? — медленно поднимаю голову. — Абрамов, я живу в каком-то грёбанном боевике по твоей вине! Ты испортил мне жизнь, подкидываешь ещё больше проблем, а затем притворяешься добреньким! — Хлопаю кулаком по столу, подскакивая на ноги. — Я уже с ума схожу, ты понимаешь?! Нет. Ты ничего не понимаешь! Живёшь в своей гребаной белой коробке и не знаешь проблем.
Лев смотрит на меня, будто на какое-то коричневое пятно в его идеальном мире. Так, будто я всё это выдумала, будто просто кричу по пустяку. Ему плевать. Да, ему сто процентов плевать.
— Что мне делать? — шмыгаю, разводя руками. — Что я должна сделать, чтобы ты оставил меня, чтобы я смогла дальше жить своей жизнью?!
— Я оставил тебя? — хмыкает он.
— А кто ещё? — поднимаю бровь. — Или, может, тут где-то прячутся твои дружки, которые следили за мной, — оглядываюсь по сторонам. — Может, мне к ним обратиться?!
Стул, на котором я сидела, летит назад, а за ним — тарелка с ещё горячим сэндвичем.
— М? — развожу руками, так и не получив ответа. Затем хватаю вазу и со всех сил, что у меня есть, швыряю её в стену. — Что молчишь, Абрамов!?
Как в тумане, обхожу стол, наступив на кусок стекла от вазы и прошипев, продолжаю идти ко Льву.
— Что я должна сделать? — подхожу к нему впритык. — Как мне всё исправить?
Молчание виснет между нами. Он смотрит на меня сверху вниз, кажется, будто в его взгляде читается сожаление, но это только кажется. Такие люди, как он, не могут сожалеть кому-то, для него моя жизнь — это просто игрушка, с которой можно поиграть и сменить на другую.
— У тебя был шанс всё исправить, — его бархатистый голос прерывает тишину. — Но твой дружок всё испортил. Дима уже знает, что тот искал твоего брата под твоим именем, а это нарушение контракта.
Звон в ушах. Я окончательно впадаю в истерику, только сейчас уже без криков и без битья всего, что попадётся под руку. Тихо, почти беззвучно рыдаю, облокотившись на барную стойку.
— С этим ничего не поделать, — продолжает говорить за спиной Лев. — Мой брат… Сейчас лучше позаботится о тебе.
— Тогда, — разворачиваюсь, — я уезжаю.
— Поверь, тут самое безопасное место для тебя.