Разият сидела рядом, затаившись. Даже не дышала… Я помнила это состояние. Сама такой была, когда мама играла… Когда ноты для меня все еще были другим миром…
И в этот самый момент дверь за спиной девочки резко распахнулась.
Я вздрогнула, в ту же секунду сфальшивив…
Шахбан.
На пороге стоял Шахбан, поджав челюсть.
Его острый темный взгляд прошелся по дочери, потом по мне… Замер сначала на руках, а потом спустился к все еще нажимающей на педаль ноге, которая предательски открылась чуть выше коленки в проем между пуговицами…
Я резко одернула ткань, прикрываясь…
- Кто разрешил тебе сюда спускаться, Разият?- сказал он, не сдерживая гнева, а потом снова посмотрел на меня,- а тебе кто разрешил вставать из постели?!
Я рвано начала хватать воздух губами, застыв в оцепенении…
Страх… Настоящий животный страх прокатился п каждой клетке..
И этот человек добрый!
- Разият!- закричал он еще громче. Так, что стекла затряслись,- марш в свою комнату! И чтобы до вечера не высовывалась!
Девочка шмыгнула носом и юрко пролетела на выход, выполняя команду отца.
Он же со всего маху закрыл за ней дверь и начал наступать на меня.
Подскочила.
На инстинктах вжалась в стену, отступая…
- Это все я виновата… Разият не хотела… Простите…
Он словно бы не слышал..
Нависал надо мной, впечатав ладони по обе стороны от меня, не давая возможности двигаться.
И смотрел… Смотрел так, что у меня в легких не осталось воздуха, а ноги начали подкашиваться…
Глава 5
Я вжалась в холодный камень стены, спиной чувствуя каждый неровный выступ. Его ладони по обе стороны от моей головы - клетка, из которой не вырваться. Но в этой клетке не было той удушливой, липкой безысходности, к которой я привыкла.
Запах. Снова этот запах. Горький дым, кожа, горный ветер и что-то еще, древесное, терпкое, отчего в висках начинало стучать быстрее, чем билось сердце…
- Я спросил, - голос Шахбана прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику побежали мурашки, - кто разрешил тебе вставать?
- Я… я думала…
- Думала? - перебил он, склонив голову набок. В темных глазах плясали опасные искры. - Твои мысли сейчас должны быть только о том, как заставить свое тело восстанавливаться! А ты играешь!
- Это было нужно… Разият, - выдохнула я, пытаясь найти в себе смелость посмотреть ему в лицо. - Она просила…
При упоминании дочери в его взгляде что-то дрогнуло. Жесткая линия губ чуть смягчилась, но он тут же снова сжал челюсть.
- Она балованный ребенок. Не надо потакать…
- Не надо обижать Разият, - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. - Она замечательная.
Шахбан замер. Секунда, другая. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я сказала что-то, что не укладывалось в его картину мира.
- Я люблю дочь, - произнес он наконец, и в голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на растерянность. - Но она… она балованный ребенок. Все равно так…
- Женщина должна быть балованной, - тихо сказала я, удивляясь собственной дерзости. Но глаза все равно опустила… - Может быть, тогда она будет точно знать, что достойна только любви. И на меньшее не согласится…
Повисла тишина. Такая плотная, что я слышала, как гудит кровь в ушах. Шахбан смотрел на меня, и в глубине его зрачков разгорался темный, обжигающий огонь.
- Ты не только играешь на пианино, но и философствуешь, Элиза? Сколько еще у тебя способностей?!
Мое имя в его устах прозвучало как прикосновение. Я судорожно сглотнула...
А потом он выпрямился, отстранился и резко сменил тему, словно боялся задержаться в этой опасной близости:
- Там твой муж с ума сходит…- отвернулся от меня. Кулаки сжал…
Страх вернулся мгновенно. Ледяной иглой под ребра. Я дернулась, и он это почувствовал. Вдруг его рука легла мне на плечо - тяжелая, горячая даже сквозь тонкую ткань платья.
- Выдохни, - приказал он тихо. - Пока мы все с тобой обстоятельно не обсудили, ты под моей защитой. Нам еще предстоит разговор о вас двоих, о твоем поведении… Отдыхай. Вечером зайду...
Он ушел так же стремительно, как появился. Оставив меня стоять у стены, дрожащую, сбившуюся, с гулко колотящимся сердцем, которое отказывалось понимать - страх это или что-то другое.
День тянулся бесконечно. Разият не выходила из комнаты, Лилиана, слава небесам, действительно уехала. Я поднялась к себе, но не могла найти покоя. Мысль о том, что вечером он зайдет, пульсировала где-то в солнечном сплетении, разгоняя по венам странное, тревожное тепло.
Мне нужно было привести себя в порядок. Смыть с себя эту липкую слабость, этот запах больничной тоски.
В ванной я действовала осторожно, стараясь не мочить повязки. Вода была теплой, почти горячей, и когда я наклонилась, чтобы смыть пену с волос, по телу разлилась блаженная истома. Я закрыла глаза, позволяя струям смывать напряжение. Хотелось побыть здесь вечность.