Брат мужа. Сожженная в его любви Страница 3 из 60
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 3 из 60

Потолок. Высокий, деревянный, с темными балками. Не моя комната. Дорогое все, добротное, мужское. Пахнет табаком, деревом и еще чем-то неуловимым, от чего щиплет в носу.

Повернула голову.

Он стоял у окна. Спиной ко мне.

Шахбан.

Я узнала бы эту спину где угодно. Широкая, мощная, она занимала собой полпроема, заслоняя утренний свет. Рубашка на нем была свежая, светлая, но я помнила, как горела на нем одежда прошлой ночью. Помнила руки, которыми он вырвал меня из ада. Сейчас они были скрыты тканью, но я знала - под ней обгоревшая плоть.

Он стоял неподвижно. Смотрел во двор. И в этой неподвижности было столько силы, что воздух в комнате казался тяжелым, как перед грозой.

- Шахбан... - голос мой прозвучал хрипло, чуждо.

Он обернулся не сразу. Сначала повернул голову, потом развернулся весь. И я увидела его лицо. Спокойное, непроницаемое. Только на скуле - розовый след свежего ожога. И глаза. Тяжелые, темные…

- Очнулась, - сказал он негромко. Голос низкий, с хрипотцой. - Как себя чувствуешь?

Я попробовала пошевелиться. Ноги отозвались болью, но не адской, не той, что жгла в сарае. Опустила взгляд - они были замотаны белой тканью, аккуратно, умело. Руки тоже. Под бинтами чувствовалось прохладное, влажное - какая-то мазь.

- Жить буду, - прошептала я и вдруг истерически всхлипнула. - Ты... ты зачем? Ты же мог сгореть. Руки твои...

Он глянул на свои ладони, сжал их в кулаки, разжал. Легкая гримаса боли скользнула по лицу и исчезла.

- Заживет, - коротко бросил он.

Я открыла рот, чтобы спросить, что теперь будет, но в этот момент снаружи донесся шум. Голоса. Резкий, знакомый до тошноты, голос. Истеричный, пьяный, требовательный.

- Где она? Где моя жена? Я требую! Шахбан! Брат! Выходи! Это мой дом! Моя семья!

Муса.

Кровь отхлынула от лица. Сердце, только начавшее успокаиваться, забилось в диком паническом ритме. Он вернулся. Он приехал от своей оперированной красотки и теперь требовал меня.

Я не помнила, как вскочила. Боль в ногах исчезла, утонула в животном ужасе. Я сползла с кровати, упала на колени, поползла к Шахбану. Вцепилась в его ноги, чувствуя сквозь ткань брюк жар его тела.

- Не отдавай! - закричала я, задыхаясь от слез. - Шахбан, умоляю! Не отдавай ему меня! Отпусти меня, я уйду, мне ничего не нужно, я пешком уйду, в Москву, куда угодно, только не отдавай ему! Они меня сожгут! Снова!

Я билась в истерике, колотилась лбом об его колени, не видя ничего, кроме черной бездны возвращения в тот дом, в тот сарай, в тот ад.

Сильные руки подхватили меня под мышки, подняли, как пушинку. Шахбан держал меня на весу, глядя прямо в глаза. Лицо его было страшным. Челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Глаза почернели.

- Тихо, - сказал он, и голос его прозвучал так, что я замерла, повиснув в его руках. - Слышишь? Тихо.

Он опустил меня обратно на кровать, бережно, словно я была стеклянной. Накрыл пледом, одернул его край. И выпрямился.

- Он твой муж, - сказал Шахбан ровно. - И он ничего не знал. Эти дуры сами решили учинить самосуд… За что уже наказаны.

Последние слова он почти выплюнул. В них была такая горечь, что я на мгновение перестала дышать.

- Он никогда ничего не знает, - сказала я, давясь от отчаяния, глядя куда-то в сторону. Сейчас он по адату вернет меня мужу… А разве это не точно так же- быть сожженной заживо?! Я все эти три года уже горю! - Не знает, как они со мной обращаются... Не знает, что его сестра - змея. Не знает, что творится в его собственном доме.

- Почему ты молчала? - вдруг спросил он, резко поворачиваясь ко мне. - Я глава рода. Ко мне могла прийти. В любой день. В любой час. Почему не пришла?

Я задохнулась от неожиданности. К нему? Прийти?

- К тебе? - вырвалось у меня горько. - Муса не разрешал мне в комнату заходить, даже на стол накрывать, если ты был в доме. Если ты приходил на обед - меня отправляли в кухню, к дальней прислуге. Он ревновал...

Я замолчала, потому что воспоминания хлынули потоком. Те скандалы. Те дикие, бессмысленные скандалы, когда Муса орал на меня сутками, обвиняя в том, что я слишком долго смотрела в сторону Шахбана. Что я нарочно прохожу мимо него. Что я хочу его старшего брата, а он хочет меня, потому что тоже в лице меняется, как только видит. Муса, мол, с первого дня это увидел, как привез меня в дом…

- Он ревновал тебя ко мне? - медленно переспросил Шахбан. В голосе его было что-то странное. Неверие? Или понимание?

Я кивнула, утирая слезы рукой в бинтах.

- Каждый раз, когда ты приезжал, он потом неделю меня мучил. Говорил… Господи, это было безумие, я даже повторять это не хочу! А я даже не смела поднять на тебя глаза! Я боялась тебя больше всех! Просто Мусе нужен был повод! Он меня и к табуретке ревновал, если был не в настроении! Он так заряжался!