Снова потуги, на этот раз как-то легче, раз-два и готово.
– Мамочка, еще раз, кто у нас?
Боже, она как ангел! Я реву, слезы всё застилают. Такая светленькая, чистенькая, если мальчишка был смуглый, явно в папашку горца, то девочка, наоборот, вся в меня, беленькая.
– Красавица моя, счастье моё…
Называю пол, считаю пальчики, понимаю, что дико устала и хочу спать.
На дворе давно ночь. Гуляла я часов в семь вечера, сколько времени прошло?
Спать, спать!
– Мамочка, мамочка эй, куда отъезжаешь? У нас послед еще…
Послед…
Я уже не понимаю, что это. Умираю от желания закрыть глаза и провалиться в небытие. Что и делаю.
Просыпаюсь, с трудом соображая, где я, что со мной.
Машинально кладу руку на живот и в ужасе кричу – он пустой! Пустой!
Где мои дети?
И тут же слышу тихий писк из прозрачного кювеза, который стоит рядом.
Один кювез.
Один.
Но ведь я родила двоих? Что произошло?
Не пугаюсь сначала, думаю, что моих малышей просто положили рядом. Они же небольшие были, я знаю. Моя доктор говорила, что оба будут меньше трёх кило, учитывая, что я их не доносила. Да, я слышала, девочка были два килограмма, мальчишка два с половиной.
Не знаю, можно ли мне вставать, но поднимаюсь.
По идее я родила сама, со мной всё было нормально, ну, если исключить то, что я потеряла сознание рожая послед.
Не вижу причин по которым меня приковали бы к постели.
Встаю, поддерживая пустой живот, висящий мешком, смотрю в кювезу и замираю.
Малыш всего один.
Один!
Где мой ребёнок?
Глава 39
– Как умер? Как? Да вы… вы с ума сошли? Где мой малыш? Отдайте мне моего малыша!
Кричу в истерике, не понимая, что происходит.
Просто не веря в эту реальность.
Мой сын родился нормальным, все было хорошо, а потом…
Они говорят, что он перестал дышать, реанимационные действия ни к чему не привели.
Я в шоке. Реально в каком-то диком шоке.
Требую показать малыша.
Я узнаю своего ребёнка я его узнаю!
Почему-то я уверена, что меня обманывают, что ребёнка просто украли!
С другой стороны, кому нужно воровать чужое дитя? Ну, полно же сирот, которых бросают, я это знаю! Когда я была моделью то поддерживала благотворительный фонд, который помогал деткам-отказникам и тем мамочкам, которые по каким-либо причинам не могли забрать детей. Малышам искали приёмные семьи.
Мамочек не терроризировали, наоборот, старались помочь так же.
До последнего не верю, что мой мальчик умер.
До последнего надеюсь, что это ошибка, но…
Меня проводят в небольшое помещение.
Морг. Детский.
Там лежит мой кроха.
Мой.
Родинка, «небольшое родимое пятно на ручке» – я помню, что так сказала акушерка, когда показывала мне моего мальчика.
У этого… у него тоже родимое пятно на предплечье.
У Тагира было такое.
Господи…
Невозможно поверить, но это мой сын.
Этот погибший малыш, такой кроха… Смуглый, с чёрными волосиками, так похож на своего отца.
Господи… дай мне сил пережить это!
Это невозможно понять, нереально принять.
Но я должна жить. Жить ради моей крошки. Ради моей прекрасной девочки.
Я не имею права погружаться в депрессию.
Мне надо быть сильной.
А так хочется наоборот!
Так хочется быть слабой. Чтобы рядом мужчина, который обнимет, возьмёт на ручки, погладит по голове, скажет – любимая, поплачь, который заберёт на себя часть боли.
Увы, таких мужчин в моей жизни нет.
Раньше я считала, что смогу найти мужчину, с которым у меня будут настоящие отношения, искренние чувства, страсть, но при этом уважение. Что мы будем слышать и слушать друг друга.
Увы… Видимо, не суждено.
По крайней мере пока я не готова никого впускать в свою жизнь.
Хватит.
Мне не так уж плохо одной. Тем более, сейчас я и не буду одна.
Третий день в роддоме – для меня тут просто ад. Плохо мне тут. Стены давят. Я вижу сочувствующие лица медсестёр, докторов, но мне не нужна их жалость.
Ничего не нужно.
Хорошо, что я палате я одна и у меня есть туалет, даже не выхожу никуда. Один раз только меня приглашают на осмотр. Я переживаю, что моя дочь остаётся в палате одна. Мне разрешают взять девочку с собой. Везу её в кювезе.
Врач смотрит меня на кресле, сухо, делово, мне немного больно, но доктор говорит, что у меня всё отлично заживает.
Возвращаюсь в палату, в коридоре меня окликает какая-то женщина.
Смотрю на неё и у меня сердце замирает.
Она явно с Кавказа, смуглая, волосы платком покрыты.
– Вы Саша?
– Саша? – хмурюсь, а сердце дико барабанит внутри. – Алекса меня зовут.
Не могла же она меня узнать? Я совсем не похожа на модель Розанову!
Откуда она взялась? Почему называет моё имя?
Может ли она быть как-то связана с Амирхановым?