И дело не в том, что она сильная, жизнелюбивая. Хотя и в этом тоже.
Она бы боролась не ради себя. Ради детей.
Боролась бы…
Получается…
Получается, я был прав!
Она боролась. А может… может и не было никакой болезни. Она её придумала. Потому что боялась.
Меня боялась.
Боялась, что я узнаю о детях и отберу их.
Шайтан…
А ведь я бы пытался!
Тогда! Не стал бы разбираться.
Для меня же это красной тряпкой было то, что я о Саше узнал!
Видеть её не мог.
Говорить. Выяснять.
Нет, не то… всё не то. Не поэтому… Не поэтому я не мог её видеть.
Она меня боялась? Это я её боялся!
Боялся, что увижу и… На коленях буду умолять вернуться.
Сколько там говорили ночь с ней стоит?
Квартира в Москве? Я бы отдал десять!
Десять квартир, двадцать, сто…
Всё бы отдал что у меня есть, только бы она была моей.
Совсем моей. Всегда.
Этого я боялся.
Что захочу вернуть в свою жизнь порченную женщину.
Да, для меня тема эскорта была грязной, мерзкой. Я этого не понимал. И терпеть не мог. Зачем трахать шармуту, когда вокруг столько свободных женщин, которые готовы тебя одного…
Я не понимал, что это та же проституция. Только масштабы другие.
Сегодня она только с тобой и только для тебя. Но где она была вчера? Не была ли она вчера такой же… общей? Или не общей, хорошо, принадлежала одному. Но… тоже за бабло. А до него – другому.
Это ведь, по сути, и есть эскорт?
Так с чего я решил, что мои девки лучше?
Сейчас все эти размышления кажутся банальными, детскими, наивными, глупыми.
И я себе кажусь идиотом.
Нет, не кажусь. Я и есть… идиот.
Саша не могла умереть.
Она точно осталась жива.
И она родила мне детей.
И одного ребёнка у неё украли!
Украли, чтобы выдать за моего сына!
Какая ирония судьбы!
И какой подарок судьбы!
Если бы не рассказ тёщи я бы никогда не узнал, что моя Саша жива!
И я точно знаю кто поможет её найти.
Лавров.
– Что вам опять нужно, господин Амирханов?
– Мне нужна моя Саша. Я знаю, что она жива.
– Саша умерла, прости, брат…
– Саша родила близнецов, мальчика и девочку, а потом ей сказали, что мальчик умер.
– Какие у вас фантазии, Тагир. – он усмехается, но я знаю, что через мгновение он изменит свой тон.
– Её сын жив. Мальчик жив. Тогда в роддоме вместе с Сашей рожала моя жена, Лейла. Наш с ней сын умер, моя тёща заплатила акушерке, которая подменила детей. У обоих малышей была родинка на руке. Вот такая, – рукав закатываю. – Это наш фамильный знак. Я не был уверен, что моя жена беременна от меня, поэтому сделал тест ДНК, который подтвердил, что ребёнок мой. Ребёнок, которого моя тёща обманом выкупила у роженицы. Её звали Саша. Ты можешь проверить Лавров. Моя жена и Саша Розанова рожали в одном роддоме. Мне нужно её найти.
– Зачем? Ты отнял у неё сына. Хочешь отнять дочь?
– Нет. Я хочу… я хочу вернуть ей ребёнка.
Глава 42
«Мой Адам – твой сын, Саша. Мой Адам – твой сын. Мой Адам – твой сын. Твой сын. Сын…
Господи…
Я знала, что он придёт.
Лавров мне сказал, что у Амирханова очень важное дело, а я… Я знала, что его жена погибла. Знала, что он теперь отец-одиночка.
Никита сообщил, что это реально важно, и что он не может сказать почему. Я должна услышать это от самого Тагира.
Почему я согласилась?
Возможно потому, что очень доверяю Лаврову. Как другу, как брату, которого у меня никогда не было.
За это время я здорово сблизилась с его семьёй, с его женой, с дочками и сыном. Девчонки так забавно нянчили мою Викулю, а с Никитой младшим Вика очень дружна, он её рыцарь.
Я приняла решение послушать Лаврова и принять Тагира.
Дочка моя играет на детской площадке, которая оборудована за домом. С ней тётя Женя и няня.
Тагир приезжает не один. С сыном.
Это кажется мне странным.
Вижу мальчика, и у меня сердце сбоит.
Такой красивый малыш. Очень серьёзный. И похож на Тагира. Сильно.
Внутри всё переворачивается, когда я вижу выглядывающую из-под короткого рукавчика футболки родинку.
На том самом месте, что была и у моего малыша. А потом…
– Мой Адам – твой сын.
Это он говорит не сразу.
Сначала мы здороваемся.
– Здравствуй Тагир. – смотрю на ребёнка, силясь улыбнуться, слишком велика моя боль. – Привет.
– Ас-саляму алейкум. – малыш произносит это сосредоточено, серьёзно.
Я мучительно вспоминаю как же правильно ответить?
Он что, не говорит по-русски? Странно, ведь его отец почти постоянно живёт в России? Или нет?
– Ва…алейкуму… с-салям. – выдыхаю, кажется правильно? Да, в общем-то, мне плевать, если Тагир не научил сына здороваться по-русски…
Поднимаю глаза и вижу лицо Тагира.
Перевёрнутое.
Такого выражения я у него никогда не видела.
Он словно умирает внутренне, каменеет.