Лиходеева. Игры с нечистью Страница 48 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 48 из 125

Хозяйка, Аграфена Саввишна, оказалась женщиной такой худобы, что казалось, ее удерживает в вертикальном положении только тугой корсет и бесконечная подозрительность к окружающему миру. Ей было глубоко за шестьдесят, и ее глаза за стеклами очков напоминали две пуговицы, пришитые к пожелтевшей ткани.

— Одна? — проскрипела она, оглядывая мой наряд. — Дама вашего возраста и… положения... без мужа?

— Мой муж — офицер, служит на границе, — соврала я, даже не моргнув глазом. — А я здесь по делам милосердия.

— Хм. Знаем мы эти ваши милосердные дела, — она поджала губы. — Я сразу предупреждаю, сударыня: я не позволю открыть в моем приличном доме вертеп. Никаких ночных визитеров, никаких громких споров, никаких... подозрительных личностей.

— О, поверьте, я и сама этого не позволю, — я улыбнулась ей своей самой холодной, «патологоанатомической» улыбкой. — Тем более, что за моим поведением приглядывает мой дядюшка — ротмистр охранного отделения. Он вхож к самому императору, знаете ли, и очень трепетно относится к моей репутации. Если к дому приставят пост городовых для моего спокойствия, вы ведь не будете против?

Старуха поперхнулась воздухом. Упоминание ротмистра и императора сработало как ушат холодной воды. Ее подозрительность сменилась суетливым почтением.

— Что вы, что вы... Пройдемте, я покажу вам ванную комнату. У нас новейшая система, подача воды прямо в квартиру! Когда я увидела ванную — настоящую, чугунную, с медными кранами, из которых действительно текла горячая вода — я поняла, что останусь здесь, даже если в подвале будет жить сам Сатана.

— Беру, — сказала я, доставая деньги. — Оплачиваю сразу за три месяца.

— Три месяца? — Аграфена Саввишна чуть не лишилась чувств. — Но... вы даже не поторговались!

— Мое время стоит дороже ваших скидок, — отрезала я. Переезд занял от силы час. У меня было не так много вещей, чтобы нанимать артельщиков. Пара чемоданов, книги... и Лука, который носился по новым комнатам, как угорелый.

— Моя комната! — провозгласил он, врываясь в небольшую спальню рядом с кухней. — Здесь идеальный свет для размышлений о тленности бытия. И смотри, какие тут обои — в крестик с цветами, прямо как на надгробиях! Ну что за прелесть!! Я буду представлять, что это души грешников, запертые в бумаге.

— Это не крестик, это василёк, Лука. Голубой цветок. А это маки! — в общем-то мне было плевать, что у беса будет на обоях в его личной комнате, но инфернальные обои я решила все же разглядеть внимательнее. Не хватало мне еще жить в квартире не только с бесом, но и миниатюрой кладбища на стенах!

Больше я Луку не слушала. Я была занята самым важным делом за последние месяцы. Я наполняла ванну. Пар поднимался к потолку, обволакивая зеркала и кафель теплым туманом. Я сбросила одежду, чувствуя, как Узда Асмодея, согретая моим телом, мягко соскользнула с бедер. Она лежала на мраморном полу, поблескивая цепочками, словно живое существо, отдыхающее после охоты. Я погрузилась в воду и закрыла глаза. Это было блаженство. Каждая мышца, каждый нерв, издерганный за этот бесконечный день, начали расслабляться. Семь заболевших подростков, ротмистр, типография, мертвые взгляды, странные ритуалы... Всё это начало отступать, растворяясь в горячей воде.

Но тишина длилась недолго.

— Аннушка! Ты там не утопла? — голос Луки раздался прямо за дверью ванной. — Ты знаешь, я тут подумал... Если эти дети — первенцы, то нам нужно проверить список всех дворянских семей, у которых недавно были финансовые трудности. Или тех, кто внезапно разбогател. Это же классика! Продай душу первородного — получи мешок золота. Ну, или хотя бы избавление от долгов.

Я молчала, наслаждаясь теплом.

— Анна! Ты меня слышишь? Кстати, о соседях. В квартире над нами живет какой-то коллежский асессор. У него такой букет мелких грешков, что я просто загляденье! Он подворовывает казенные дрова и тайно пишет стихи о любви к жене своего начальника. Какая пошлость, правда? Мы могли бы использовать его, если нам понадобится свидетель или... ну, просто для развлечения. Можно я его буду чуть-чуть кошмарить? Приходить во снах, внушать ему ужас, говорить с ним в его голове?

— Лука, — подала я голос из облака пара. — Дай мне пять минут тишины. Всего пять минут.

— Тишина — это скучно, — не унимался бес. — Тишина — это когда тебе нечего сказать миру, или когда мир уже всё сказал тебе. А нам еще столько нужно сделать! Ты же понимаешь, что седьмой — не последний? Если это Пантеон, то им нужно двенадцать. Или тринадцать, если они любят классический драматизм.

Я открыла глаза и посмотрела на дверь. Тень Луки, причудливо вытянутая, колебалась в щели под дверью.

— Почему ты так уверен, что их будет больше? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к воде.