— «Черную правду»? — Лука встрепенулся, его глаза блеснули желтым. — О, это пахнет чем-то нажористым. Люблю типографии. Там всегда пахнет свинцом, краской и несбывшимися амбициями графоманов. Идеальный бульон для мелких пакостников.
— Собирайся. Нам нужен экипаж.
— Я-то всегда собран, — Лука спрыгнул со стола, грациозно, как кот. — Это тебе нужно привести фасад в соответствие с твоим внутренним демоном. И, Аннушка... надень-ка ты сегодня то самое приобретение от модистки. Узда Асмодея под черным сатином — это такой контраст, что даже у меня хвост бы зачесался, если бы он был предусмотрен конструкцией.
Я проигнорировала его сальный намек, но пальцы невольно коснулись шкатулки на столе. Узда. Пояс для чулок, который сегодня, я надеялась, смогу использовать.
Экипаж трясся по булыжной мостовой, вписываясь в туман, который на Обводном канале был особенно густым и маслянистым. Лука сидел напротив, изображая скучающего аристократа, хотя его постоянно «заносило» на поворотах — он то и дело проваливался сквозь сиденье, чертыхался и принимал прежнюю позу.
— И вот скажи мне, — продолжал он прерванную лекцию о недвижимости, — почему ты так держишься за свое нищенское существование? Мы могли бы составить отличную партию. Ты — мозг и скальпель, я — харизма и инфернальный нюх. Мы бы вытрясли из этого города все золото, спрятанное по подвалам.
— Потому что золото, вытрясенное из подвалов, обычно пахнет кровью и проклятиями, — отрезала я, глядя в окно. — А мне хватает твоих проклятий за завтраком. Мы на месте.
Типография выглядела мрачно. Кирпичное здание с закопченными окнами казалось вымершим. У входа нас ждал приземистый унтер-офицер, который при виде меня явно растерялся. Это был один из моих помощничков, и я даже не могла вспомнить как его зовут.
— Анна Львовна… Ротмистр велел от вас ни на шаг, дамочка — он почесал затылок под фуражкой.
— Дамочка видела больше трупов, чем вы — горячих калачей, — любезно улыбнулась я. — Что внутри?
— Сторож, Кузьма. Забаррикадировался. Кричит, что слова ожили. Мы пытались выломать дверь, так оттуда... свинец полетел. Будто из ружья палят, а оружия у него нет. Только литеры. Я почувствовала, как по бедрам разлилось тепло. Узда Асмодея среагировала мгновенно. Цепочки под платьем натянулись, будто живые, посылая легкие разряды тока в кожу.
— Лука, — шепнула я, отходя в сторону. — Твой выход. Кто там?
Бес принюхался, его ноздри затрепетали. — О-о-о... Это не просто бес. Это Смыслоед. Редкая дрянь. Питается логикой, испражняется абсурдом. Видимо, начитался ваших либеральных газет и решил, что пора брать власть в свои лапы. Аккуратнее, Аннушка, он может переписать твое прошлое прямо в твоей голове.
— Попробует — сломает перо, — я решительно направилась к двери. — Унтер, стойте здесь и не пускайте никого. Даже если я начну петь оперные арии.
— Слушаюсь... — пробормотал тот, крестясь мне в спину.
Внутри пахло озоном и жженой бумагой. В главном цеху царил хаос. Огромные печатные станки медленно двигались сами по себе, хотя паровые машины были выключены. Шестерни проворачивались со скрежетом, похожим на стон. В центре зала, на куче газетных листов, сидел старик в рваном тулупе. Его глаза были закатаны, а изо рта вылетала черная пыль.
— В начале было Слово! — закричал он, завидев меня. — Но Слово было ложью! Я исправлю! Я всех перепишу!
Вокруг него в воздухе роились металлические литеры. Они висели в пространстве, выстраиваясь в хаотичные предложения. Вдруг рой сорвался с места и пулями полетел в мою сторону.
— Ложись, дура! — рявкнул Лука, сбивая меня с ног своим бесплотным телом. Эффект был как от сильного порыва ветра. Тяжелые свинцовые буквы впились в деревянную колонну в дюйме от моей головы. «С-М-Е-Р-Т-Ь» — прочитала я на лету.
— Хватит! — я поднялась, чувствуя, как Узда на моих бедрах раскалилась почти до предела. — Лука, отвлекай его!
— Чем? Своим искрометным юмором? — Лука взмыл вверх, становясь огромным и темным. — Эй, ты, типографская недотыкомка! Твой шрифт — говно, а верстка — вообще за гранью добра и зла! Посмотри на меня!
Смыслоед, как его представил мне Лука — бесформенная масса, похожая на сгусток чернил с десятком глаз — отделился от сторожа и метнулся к Луке. Пока они сплетались в яростном, невидимом для простого глаза клубке, я схватилась за края Узды через ткань платья.
Я не знала, как это работает. Я просто... захотела, чтобы он остановился.
— Привяжи его! — приказала я внутри себя и щелкнула замочек. Из-под подола моего новенького платья вырвались тонкие, ослепительно белые нити света — продолжение цепочек артефакта. Они не были материальными, но воздух вокруг них задрожал. В момент, когда пояс упал на носок моей туфли, я шагнула из него и пнула этот слишком уж интимный предмет бабьего гардероба в темную массу.