Когда серый петербургский рассвет наконец соизволил просочиться сквозь щели плотных штор, я поняла, что окончательно разбита. Голова гудела так, словно по ней всю ночь били маленькими молоточками, а во рту поселился привкус старой меди.
Я лежала, глядя в потолок, и ловила себя на совершенно дикой мысли: я жду стука в дверь. Пусть это будет заспанный мальчишка с запиской, пусть это будет посыльный от ротмистра с очередным потерпевшим, в котором застряла какая-нибудь инфернальная дрянь. Уж лучше понятное зло, классическое расследование и привычная пикировка с Лукой, чем эта липкая неизвестность и вчерашний испуганный бес, который впервые в жизни не нашел, что сострить.
Молчание Луки пугало меня больше, чем все восстания мертвецов вместе взятые.
— Ну же, — прошептала я в пустоту комнаты. — Кто-нибудь, постучите. Дайте мне повод не думать о том, что происходит в той палате.
Но за дверью было тихо. Только где-то на лестничной клетке скрипнула ступенька, да за окном прогрохотал ранний экипаж. Я тяжело вздохнула и заставила себя сесть. Тело отозвалось протестующим стоном. И тут мой взгляд упал на комод, где в черной лакированной шкатулке покоился мой долгожданный «улов». Артефакт, с внешним видом которого я смирилась исключительно из соображений выживания. Узда Асмодея. Пояс для чулок, мать его.
— Ладно, — сказала я себе, откидывая одеяло. — Раз уж мир катится в бездну, я встречу его в подобающем нижнем белье.
Накинув халат, вышла на кухню. Первым делом — кофе. В моей прежней жизни, до того, как я стала борцом с магическими тварями, кофе был единственным, что отделяло меня от желания совершить массовое убийство в утреннем метро.
Здесь, в девятнадцатом веке, процесс был дольше, но медитативнее. Запах зерен, аромат свежего помола, шипение воды в турке...
— Лука! — позвала я, не оборачиваясь. — Хватит косплеить обиженную невинность. Явись народу.
За спиной почувствовала легкий ветерок, и на краешке стола материализовался мой личный черт. Выглядел он, надо признать, гораздо лучше, чем вчера. На нем, как всегда, был его щегольской сюртук, волосы уложены волосок к волоску, а в глазах снова плясали привычные наглые искры.
— Аннушка, свет моих очей! — пропел он, картинно прикладывая руку к сердцу. — Ты звала своего верного раба, или это просто аромат кофе выманил меня из небытия? Кстати, ты сегодня выглядишь... как бы это помягче сказать... аутентично. Как вдовушка, которая только что похоронила пятого мужа и уже присматривает шестого. К завтраку надо выходить во всеоружии!
— Очень смешно, — я налила кофе в чашку. — Я смотрю, вчерашний сплин прошел? Решил вернуться к амплуа придворного шута?
Лука на мгновение отвел глаза, и на его лице промелькнула тень той самой потерянности, но он тут же взял себя в руки.
— Вчера был просто неудачный день, дорогая. Ресторанная рыба оказалась слишком философской, а больничные коридоры — слишком скучными. К тому же, я видел твой новый наряд, который ты вчера так тщательно примеряла... Хвалю, хвалю! Наконец-то ты решила стать женщиной, а не тенью, чем-то отдаленно её напоминающей. Этот черный цвет... он делает тебя опасной.
Я решила не давить. Если он хочет притворяться, что вчера ничего не произошло — пусть. У меня нет сил вытягивать из него признания клещами. Сейчас у меня была другая задача.
— Допустим. Давай к делу... Узда Асмодея. Ты обещал рассказать, как эта... конструкция работает.
Лука оживился, его глаза вспыхнули желтоватым огнем.
— О, это мой любимый момент! Принеси её, Аннушка. Положи на алтарь... ну, то есть, на обеденный стол.
Я принесла шкатулку. Достала черное кружево, которое при свете дня выглядело еще более вызывающе. Тончайшее плетение, серебряные вставки, черненые цепочки. Как только мои пальцы коснулись металла, я почувствовала, как он мгновенно отозвался. Цепочки стали теплыми, почти горячими, и по рукам пробежал легкий ток.
Лука замер. Он не мог коснуться артефакта — это я уже знала, — но он жадно рассматривал его, словно ювелир редкий бриллиант.
— Потрясающе, — выдохнул он. — Даже спустя столько лет она помнит кровь твоего рода. Видишь, как она греется? Она признала тебя, хозяйка.
Он соскочил со стола и начал кружить вокруг меня. В какой-то момент он сделал движение бедрами, словно сам надевал этот предмет гардероба, и манерно прошелся по кухне.
— Смотри и учись, Аннушка. Ты носишь его на себе. Чем дольше он соприкасается с твоим телом, тем больше заряжается твоей силой. Ты для него —источник жизни. Да ты и сама почувствуешь. Бабка твоя, Царствие ей Небесное, хотя какое там царствие..., прекрасно понимала его. А он её. Святая была женщина... умню-уущая! И горячая, ох, какая горячая.
— Ближе к практике, Лука, — перебила я его, разглядывая хитроумные застежки. — Как им пользоваться в бою? Если на меня нападет стая бесов, я что, должна буду устроить им стриптиз? Пока я все это сниму, они меня не то что сожрут — они меня переварят и забудут, как звали.