Лиходеева. Игры с нечистью Страница 115 из 125
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 115 из 125

Самым страшным был третий. Тот, что обещал сожрать. Когда я подошла к решетке, заключенный попытался вонзить зубы в мою руку, по глупости положенную на осклизшую кованную железяку. Лука отшвырнул его одним лишь взглядом к дальней стене. Тот захрипел и начал выкрикивать какие-то нечленораздельные проклятия. Бес лишь усмехнулся. Секунда — и убийца забился в припадке, вглядываясь в угол камеры, где для него разверзлись все круги ада.

Я стояла посреди коридора, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони. Мне было страшно. Не за этих мразей, нет. Мне было страшно за то, каким стал Лука. Он рос, он становился величественным и жутким в своем могуществе.

Ротмистр Панфилов, сидевший на скамье в двадцати метрах от нас, замер, вцепившись пальцами в край сиденья. Он видел только мою неподвижную фигуру в тусклом свете факела и слышал этот нечеловеческий хор — хохот, вой и хрипы, доносившиеся из камер. Для него я стояла в центре кошмара, который сама же и вызвала.

Лука вышел из последней камеры, поправляя манжеты. На его лице играла сытая, почти блаженная улыбка. Он подошел ко мне, и я почувствовала, что от него теперь исходит не могильный холод, а жар лесного пожара.

— Теперь, — голос его был низок и вибрировал, как натянутая струна, — у меня достаточно сил, чтобы открыть Книгу, и, надеюсь, достаточно, чтобы пойти туда, откуда родом моя суть. Идем, Анна. Нам пора спасать твоего офицера.

Я обернулась к Панфилову. Он смотрел на меня так, словно увидел перед собой саму Смерть. Но я лишь кивнула ему, приглашая следовать за нами на выход. Глава с тюрьмой была закончена, но та цена, которую мы заплатили за эту силу, еще только ждала своего часа. Я не знала, что я вскормила, и чем за это придется заплатить.

Глава 55

В карете не хватало воздуха. Тяжелые кожаные сиденья, казалось, источали холод, а замкнутое пространство давило на виски не хуже железного обруча. Ротмистр Глеб Иванович Панфилов то и дело оттягивал тугой воротник мундира, словно сукно внезапно стало ему мало или петли затянулись на шее невидимой удавкой. Он смотрел в окно на проплывающие мимо серые фасады доходных домов, но я знала — он не видит Петербурга. Он видит Алексея, хрипящего в подушки.

Лука сидел прямо рядом с ним, нагло и вольготно, закинув ногу на ногу. Его хищный желтый взгляд, лишенный человеческого тепла, был прикован к моему лицу. В полумраке экипажа зрачки беса расширились, превращая его глаза в два озерца расплавленного янтаря.

— Анна, я не хотел бы сегодня оказаться в жандармерии, — глухо произнес Панфилов, не оборачиваясь. — Там сейчас, уверен, в компании Победоносцева тебя ожидают и стражницы. Весь цвет Тайного управления в сборе. Будет не разговор, а трибунал.

Я не смотрела на Луку долго — это было опасно. Мой взгляд лишь на мгновение зацепился за острый излом его брови, скользнул по тонким губам, тронутым привычной усмешкой, и тут же вернулся к переносице начальника.

— Глеб Иванович, обер-прокурор будет один? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без предательской дрожи.

— Один, — уверенно ответил ротмистр, но по тому, как дернулось плечо Луки, я поняла: беса этот ответ не успокоил.

— Я дождусь тебя в квартире, Анна, — голос Луки прозвучал прямо у моего уха, хотя он не шевельнулся. В его тоне не было вопроса, только холодная констатация факта. — И отправлюсь туда, куда сейчас стоит поторопиться. Нужно прочесть в книге необходимое и понять, чем всё это должно закончиться. Ты же понимаешь: если ты не вернешься к вечеру, я всё равно уйду. Это твое задание для меня, Анна Львовна.

— Хорошо. Так тому и быть, — ответила я размыто. Ротмистр принял это за еще одно мое согласие ехать к прокурору, а Лука — за санкцию начинать его путь.

Когда карета подкатила к массивному зданию управления, Петербург окончательно проснулся, если можно так назвать это серое, выморочное состояние города. За пеленой мари — тонкой кисеи беспрестанно сыплющего дождика — не было видно даже очертаний облаков, лишь сплошной мутный купол, прижавший город к земле.

Луки в карете уже не было. Он исчез так же внезапно, как и появлялся, оставив после себя лишь слабый запах озона и жженой корицы. Я глубоко вдохнула пару раз, заставляя сердце замедлить бег, закрыла и открыла глаза. Сбросив оцепенение, я вышла из экипажа вслед за Панфиловым.

Лестницы управления казались бесконечными. Звон шпор ротмистра о каменные ступени отдавался в моей голове сухо и ритмично. Перед кабинетом Глеб Иванович на секунду замер, поправил мундир и, дождавшись моего кивка, распахнул тяжелые дубовые двери. Кабинет ротмистра, ставший в это странное время офисом обер-прокурора встретил нас запахом старой бумаги, сургуча и ладана. За огромным столом, заваленным папками, сидел человек, чье имя заставляло трепетать половину империи. Победоносцев поднял голову.

Именно он стоял у истоков нашего Тайного управления, и сейчас его взор — пронзительный, сухой, лишенный иллюзий — был направлен на меня. Он хотел знать всё о «первенцах», которые сейчас, обратившись в живые тени, заполняли койки секретного крыла больницы. Я не чувствовала страха. Рядом с ним я ощущала странную, болезненную уверенность. Мы оба были на службе у чего-то большего, чем просто закон.