Рапунцель, секатор и коса-душительница Страница 17 из 23
Скорость
7
Главы
0%
Страница 17 из 23

— Конвенция… — поморщилась Здравка. — Будет рассматривать прошение полтора месяца, потом потеряет его и потом случайно найдет. Но это не точно. У твоей жены есть три дня, поэтому никаких людей не будет. Зато… будет одна злая инквизиторша, которая терпеть не может, когда ее печатью подтирают зад. Ну и вы двое. Негусто, увы.

— Мне хватало и меньшего, — пожал плечами Милан.

И вот тут, по словам Веды, которая мне все это рассказывала позже, он наконец заработал. Все жульнические таланты, до сих пор только мешавшие жить (не ему), разом пошли в дело.

Не спрашивайте как, но Милан раздобыл пропуск к башне через чужой портал. Подделал конвенционную грамоту так, что Здравка, глянув, только и сказала:

— Если б я не знала, что это подлог, я бы тебя за это арестовала, а так — восхищаюсь.

Веда сварила кучу зелий, да так, что еле закрывалась котомка. Что-то усыпляющее мертвую стражу, что-то едкое для дебоша и что-то… э-э-э, на всякий случай, нюхать не вздумай.

Здравка тем временем вычертила схему ворожбы, которой Морана заперла зеркало-вход, и серьезно о чем-то думала. Но стоило ей поднять голову, как с губ тут же сорвалось:

— Стой!

Милан тем временем вовсю примерял краденую конвенционную мантию.

— Да-да?

— Ты что, собрался выдать себя за инквизитора?

— За вашего нерадивого помощника. Робкого и косноязычного, — невинно захлопал он глазами. — На таких не смотрят.

— У тех, кто в Конвенции, нет помощников.

— Теперь есть один. Меня зовут… — Он скосил глаза на подложную грамоту. — Брат Здравомысл.

— Боги, — простонала Здравка. — Я буду гореть в подземельях рядом с тобой.

— В хорошей же компании, — заверил Милан.

Веда тем временем пыталась научить Здравку врать. Инквизитор, всю жизнь ловившая чужую ложь, врать не умела совершенно. Что, если вдуматься, даже логично. Выходило так скверно, что Милан хватался за голову:

— Госпожа инквизитор, при всем уважении… Когда вы говорите неправду, вы похожи на человека, проглотившего жабу.

— Я к такому не привыкла, — сухо отвечала Здравка.

— Вот снова. Жаба. Давайте еще разок.

Как ни странно, нужного результата добились.

Получился, как сказал Милан, идеальный план. На две трети безумный и на одну треть незаконный.

— А последняя треть — это кто? — спросила Веда.

— А последняя — это я, — скромно ответил Милан.

Но был еще один участник этой истории, о котором не знал никто. И который не нуждался ни в грамотах, ни в схемах, ни подготовке.

Косма.

Ее бросили в сеть за зеркалом в холодном чулане Мораны далеко от меня, чтоб моя прореха не мешала держать мою же нежить в узде. Первые часы коса просто билась, но все никак. Сеть была плетеная из мертвого волоса висельников, его не брало даже ее золото.

А потом Косма поняла одну вещь. Ведь в этой проклятой башне полно магии. Она в стенах, в зеркале и в самой сети. Еда… много-много еды. А голодная Косма, как вы помните, умеет действовать.

Поэтому в ход пошла сеть. Прядь за прядью и узел за узлом она высасывала из мертвых волос ту дрянную ворожбу, что их держала. Сеть истлевала и рассыпалась, обращаясь в труху. Это было медленно и мерзко на вкус.

— Висельники, Скажена! Я ела висельников! — бухтела она. — Мне теперь сто лет отплевываться!

Но узел за узлом сеть редела.

Дважды она едва не сдалась. Раз застряла в узле так туго, что задохнулась бы… будь ей, конечно, чем дышать. Другой раз поймала себя на подлой мысли, что проще остаться лежать красивой золотой грудой, чем позориться, грызя висельничий волос. Но потом вспомнила десятилетнюю девчонку, ревущую в углу. И ту же девчонку, что три дня назад крикнула с пола комнаты в башне:

— Я лучше умру свободной!

* * *

В назначенный срок взошла круглая луна. Такая жирная, что аж неприлично.

Морана вошла через зеркало в чем-то пафосно-темном и ритуальном. В ее руках были нож и чаша. За опекуншей вплыли мертвые слуги, неся жаровни и склянки.

— Пора, золотце, — сказала она ласково. — Не дергайся. Будет почти не больно.

— Знаешь что, Морана? — сказала я, стоя посреди ее круга, в который мертвецы втянули меня силой. Сама удивилась, что голос вообще не дрожит. — Все это время ты звала меня салатом. Так вот… салат ты сейчас и получишь. Подавись.

Она лишь усмехнулась. Дескать, вон как дерзит обреченная. А я не дерзила, а тянула время.

Где-то глубоко-глубоко внутри я потихоньку разжимала кулак, как научилась за эти три дня.

Морана не знала, что в тот же миг у подножия башни погасли три сторожевых амулета, и Милан, Веда и Здравка вышли из чужого портала.

А в холодном чулане за зеркалом лопнул последний узел сети, и отчаянно злой, объевшийся висельниками золотой клубок выкатился на свободу.