Я хотела сказать что-нибудь достойное. Получилось спасибо и… перед глазами почему-то все поплыло.
— Не реви, — велела Косма. — На свитке расплывется, и снова станешь салатом.
Ну, это уже никуда не годится! Соберись, Скажена!
После этого я и спросила про развод. Потому что… ну, задумайтесь, брак-то наш был настоящий. Чтобы обмануть инквизитора, мы зарегистрировали его по-честному и с печатью, но Здравка собственным инквизиторским оком подтвердила, что мы влюблены. Фикция стала фактом. На бумаге Скажена и Милан были женаты по договоренности, и точка. А по чувствам выходило, что крепче многих, кто женился по любви.
— Развести вас? — хмыкнула Здравка. — Могу, конечно. Бумага найдется, только… — Она сделала паузу, давая мне все взвесить. — А ты точно этого хочешь?
Тут я действительно хорошенько задумалась.
Милан сидел напротив с рукой на перевязи (то самое плечо, которым он поймал глыбу вместо моей головы). Растрепанный, притихший и впервые за все знакомство не имевший наготове ни шутки, ни маски. Просто молчал и ждал. Как ждал тогда с косой-удавкой на горле моего слова, каким бы оно ни было.
— Один только вопрос, — сказала я ему. — Про то письмо, где было указано, что передумал. Ты правда передумал? Или красиво врал?
Он открыл рот, чтобы ответить и…
— Стой, — перебила я. — Не отвечай так. Ты профессионал, я тебе все равно не поверю на слово. — Я повернулась к Здравке и продолжила: — Зато у нас чует ложь госпожа инквизитор. Спросите его вы, пожалуйста. Тут ответ будет правдивым.
Здравка вздохнула, как человек, которого опять впрягли не в свое дело, но отказать нельзя. Она положила на стол серый камешек-правдомер и приступила к допросу:
— Ты собирался отменить сделку с Мораной? До того, как узнал, что ее перехватили?
— Да, — тихо сказал Милан.
Камень засиял ровным светом. Ни тебе мерцания, ни тени.
— Правда, — пожала плечами Здравка. — Скучно даже как-то.
Я облегченно выдохнула. И вдруг поняла, что не только от него. Оказывается, мне было совсем не все равно, что скажет камень. Потому что я все решила немного раньше. Где-то под рухнувшей башней и плечом, что закрыло меня от разрушенного прошлого.
— Не нужно развода, — сказала я Здравке.
Милан моргнул, будто не поверив услышанному.
— Но у меня условия, — не смутилась я. — Теперь мои, дорогой муж. В прошлый раз их диктовал ты. Помнишь? Там было никаких чувств, никаких ожиданий, это работа.
— Помню, — выдохнул он. Хрипло так, ух.
— Так вот, тогда слушай новые, — сказала я, загибая пальцы. — Чувства — есть. Не спорь, поздно, я видела, как ты ловишь головой камни. Ладно, плечом. Ожидания у нас будут, и много. Это не работа уже. А еще…
Тут, конечно, придется сказать правду. Уж коль настроилась. Ну и заодно пожалеть Милана, а то вон как смотрит.
— Никакой доли с воображаемого имущества нет, потому что имущества больше нет. Есть Скажена. И если ты остаешься, то остаешься со Скаженой, а не с ходячей казной. Это, как говорит моя коса, разные вещи. И да, коса ко мне, само собой, прилагается. Мы с ней идем в комплекте, такое не обсуждается.
— Это я прилагаюсь, — встряла Косма, — если ты не понял. Хочешь или нет, я буду рядом всегда. А будешь плохо себя вести — выпорю. Или придушу. Зависит от твоих предпочтений в постели…
— Косма! — зашипела я.
— Скажена, не душни. Имею я право развлечься?
— Это все, — быстро сказала я, понимая, что Косму надо заткнуть. — Согласен?
Милан смотрел на меня так, что я пожалела о наличии зрителей.
— Знаешь… — наконец произнес он. — Меня всю жизнь учили поворачивать правду нужным боком. А ты просто берешь ее и бухаешь на стол как есть. Я каждый раз не знаю, что с этим делать.
— Привыкай, — пожала я плечами и добавила: — Муж.
— Жена, — улыбнулся Милан и наклонился ко мне.
На этот раз мы поцеловались, и Косма не стала встревать. Надо отметить, что целовался Милан так, что голова шла кругом. И тут я совсем забыла про то, что мы не одни. Потому что… Потому что…
— Скажена, а мне медаль-то дадут? — всполошилась Косма, протискиваясь между нами. — Эй, все, хватит! Угомонитесь, я медаль хочу!
Через некоторое время Здравка, у которой в Конвенции, как выяснилось, водились знакомства, действительно выбила настоящую грамоту с печатью. Веда смастерила к ней ленту. А на самой медали, Косма лично следила за гравировкой, нависая над мастером и доводя его до нервного тика, было выбито:
«Косма. Самая эпичная коса королевства. Эстет. Душит».