Не проси Страница 77 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 77 из 127

Лиза закрыла уши ладонями, но голоса звучали не снаружи. Они поднимались из стен, из батарей, из стёртого, почти до дыр, линолеума, из самой больничной ночи.

Служебный лифт издал мягкий медицинский звон. Двери не открылись. На табло вспыхнуло багровое окошко. Когда Сергей Петрович подошёл к лифту и прикрепил к дверям треугольную рамку, багровое окошко на секунду погасло, а белый свет под дверями на секунду отступил. Как животное, узнавшее запах более опасного зверя. Дверца внутри знака сразу стала ярче. Казалось, она открывается не наружу, а внутрь самой себя.

— Римма Петровна, журнал.

Римма уже стояла у поста. Она открыла серый журнал на чистой странице. Рука её была твёрдой.

— Записываю.

— «Посещение взято на контроль. Живой посетитель один. Сопровождение — отказано».

— Почему отказано? — спросила Лиза, испуганно посмотрев сначала то на Римму Петровну, то на Сергея Петровича.

— Потому что сопровождение не вернётся.

— А вы? - с надеждой и лёгкой дрожью в голосе спросила Лиза.

Сергей Петрович посмотрел на неё.

— Меня туда не пустят так, как пустят вас.

— Почему?

— Потому что Белый этаж открывается не перед должностью. Он открывается перед раной.

— А Римма?

— Римма Петровна уже однажды ответила не тому ребёнку.

Римма не подняла головы.

Лиза смотрела на лифт.

— Значит, я одна.

— Нет, — сказала Римма.

Она достала из кармана маленький леденец в прозрачной обёртке и сунула Лизе в ладонь.

— Возьмёшь с собой.

Лиза непонимающе посмотрела на конфету.

— Зачем?

— Чтобы помнить вкус.

— Какой?

— Обычный.

Римма сжала её пальцы поверх леденца.

— Там всё будет правильное до чёртиков. Слишком чистое. Такое, каким должно было бы быть в какой-то другой, идеальной вселенной. А жизнь, Ларина, почти никогда не бывает правильной. Держись за обычное. За сахар, химию и липкую обёртку. За то, что из нашей дрянной жизни, а не из их белого коридора.

Лиза кивнула, хотя горло сжалось так, что говорить было трудно.

Сергей Петрович протянул ей металлическую пластину с закрытой дверью.

— Это держите при себе. Не показывайте, пока не потребуется.

— Когда потребуется?

— Поймёте. Пока дверь на пластине закрыта — вы ещё помните, где выход. Если она начнёт открываться, не смотрите на неё дольше, чем нужно, иначе вы рискуете не вернуться и даже я не смогу вас вернуть оттуда.

— Я ненавижу такие ответы.

— Все ненавидят. Поэтому они работают.

Он взял лист из папки и положил его перед Лизой.

— Подпишите только имя. Без фамилии. Без отчества. Не завершайте себя на бумаге.

Лиза взяла ручку. Рука дрожала.

На секунду ей показалось, что строка для подписи стала длиннее. Не физически — просто в ней появилось место для всего: фамилии, даты рождения, номера паспорта, диагноза, времени смерти. Бумага хотела больше, чем имя. Бумага всегда хочет больше. Любая больница знает это лучше живых.

Лиза написала:

«Лиза».

Чернила впитались мгновенно. Глубоко, будто лист был не бумажный, а кожаный.

Лифт открылся. За дверями не было кабины. Там был коридор. Белый.

Не просто выкрашенный. Вычищенный до боли, до тошноты, до ощущения, что все цвета мира умерли здесь от передозировки чистоты. Стены уходили дальше, чем позволяла геометрия больницы. По потолку тянулись длинные лампы дневного света. Пол блестел так, будто его только что вымыли перед приездом комиссии. Где-то далеко катилось колесо каталки.

И пахло там не смертью.

Хлоркой. Озоном. Стерильными бинтами. Свежей простынёй. Тем самым больничным обещанием, что всё можно исправить, если успеть вовремя.

Из глубины коридора донёсся голос:

— Лизонька?

Она закрыла глаза. Нет. Не так.

Он никогда не называл её Лизонькой после двенадцати лет. Только когда она была маленькой. Когда он приходил с работы, снимал куртку в прихожей, подхватывал её на руки и говорил: «Ну что, Лизонька, будем ужинать или сначала мультики?»

Белый этаж знал. Конечно, знал.

Римма тихо сказала:

— Не отвечай.