Не проси Страница 74 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 74 из 127

Римма клеила бумажные полосы на дверные косяки палат. Сергей Петрович крепил металлические пластины у лифта, отмечал что-то в своём блокноте и время от времени проводил мелом короткие линии на линолеуме. Линии были не кругом и не пентаграммой, а чем-то вроде разметки: сюда не заходить, здесь держать, отсюда не выпускать.

Лиза стояла у поста, чувствуя себя лишней и одновременно центральной деталью в чужом механизме.

Папка отца лежала рядом.

Она была неподвижной. Не открывалась или истекала кровью. Просто ждала.

— Можно хотя бы убрать её? — спросила Лиза.

— Нет, — сказал Сергей Петрович.

— Почему?

— Потому что если убрать папку, она появится в другом месте. Скорее всего, в вашей сумке. Или дома у вашей матери. Или в палате у Власовой под подушкой. Пока объект видим, он контролируем.

— Объект — это мой отец?

— Объект — это папка.

— А отец?

Сергей Петрович закрепил пластину над лифтом и только потом ответил:

— Ваш отец умер. То, что использует его имя, может содержать часть его. Может не содержать. С нашей стороны границы это не установить.

Лиза почувствовала, как глаза защипало.

— Удобно.

— Нет. Неудобно. Если бы было удобно, мы бы закрыли этот корпус двадцать лет назад.

— Почему не закрыли?

Римма засмеялась коротко и с усмешкой.

— Потому что люди болеют не по графику технического надзора.

Сергей Петрович не отреагировал.

— Закрытие объекта такого типа требует замещения. Больница принимает поток смертей. Если перекрыть один участок без подготовки, давление выйдет через другой. Через роддом. Через реанимацию. Через приёмное в субботу вечером. Мы удерживаем не идеальное состояние. Мы удерживаем допустимое.

— Допустимое для кого?

— Для большинства.

— А для меньшинства?

— Меньшинство обычно оказывается в журналах.

Он сказал это без жестокости. Хладнокровно, безучастно. Лизе захотелось ударить его изо всех сил.

— Вы давно этим занимаетесь? — спросила она.

— Дольше, чем следовало бы.

— Таких мест много?

Сергей Петрович провёл мелом последнюю линию перед лифтом и поднялся.

— Не мало.

— И везде вы просто удерживаете?

— Когда можем.

— А когда не можете?

Он посмотрел на неё через тёмные стёкла.

— Тогда появляются городские легенды. Закрытые станции. Пустые деревни. Дома, которые сносят вместе с людьми внутри. Иногда — новые религии.

Римма резко кашлянула.

— Не расползайся. Нам до рассвета дожить надо, а не лекцию читать.

— До рассвета — это условно, — сказал Сергей Петрович. — Сегодня Белый этаж уже получил точное время.

Лиза снова почувствовала укол вины.

— Я не знала....ошиблась.

— Теперь знаете.

— И что будет?

Он вернулся к папке и посмотрел на прибор. Тот стрекотал чаще.

— Он будет добиваться посещения.

— Он?

— Белый этаж. Мы можем только сделать так, чтобы это не стало госпитализацией.

Лиза застыла.

— Нет.

— Да.

— Я не пойду.

— Я пока не предлагал.

— Но вы это имеете в виду.

Сергей Петрович снял перчатки и аккуратно сложил их на чемоданчик.

— Варианта три, — сказал Сергей Петрович. — Ждать. Сжечь. Войти.

— И какой безопасный?

— Никакой. Первый: мы держим вас здесь до утра. Тогда этаж начнёт искать другие двери. Власова, Глебов, Морозов — кто окажется тоньше, через того и полезет.

— Второй?

— Сжечь папку.

— Звучит лучше.

— До тех пор, пока на вашей руке не появится браслет.

Лиза замолчала.

— Третий?

— Войти самой. И выйти самой.

В палате двести седьмой Власова вдруг тихо засмеялась. Не своим голосом. Мужским. Молодым.

— Аннушка, — сказал кто-то за её дверью. — Я билеты взял.