Она посмотрела на него испуганно.
— Это как в магазине?
— Нет. Это как если тебе дают конфету и потом говорят, что теперь ты должна отдать сердце.
Аня побледнела.
— Тогда я точно отказываюсь.
В комнате стало холодно. Не сильно. Не как на станции. Но ночник-звезда дрогнул и на секунду стал зелёным. Антонина Михайловна вскрикнула. Виктор не отпустил Аню.
— Ещё раз.
— Я отказываюсь от сделки.
Где-то в стене щёлкнуло. Потом ещё раз. Как будто по трубе прошёл маленький металлический зверёк.
— Ещё.
Аня выпрямилась. Слёзы всё ещё были на щеках, но голос стал твёрже.
— Ты не имеешь права требовать ответа. Я ничего не прошу. Я отказываюсь от сделки.
На кухне что-то упало. Соседка бросилась туда, но Виктор остановил её:
— Не ходите туда.
Из кухни донёсся скрежет стула по линолеуму. Медленный. Терпеливый. Как будто кто-то невидимый отодвигал его от стола, собираясь встать. Аня побледнела. Виктор поднялся.
— Сиди здесь.
— Пап…
— Сиди.
Он вышел в коридор. Кухня была пуста. Стул, тот самый мокрый стул, стоял посреди комнаты. На столе лежал лист из Аниного альбома. Раньше его там не было. На листе детской рукой была нарисована повязка с белым глазом. Только теперь вокруг глаза были не смешные брови, а треугольник. Внутри треугольника — открытая дверь. Под рисунком ровным взрослым почерком было написано:
ОТКАЗ ТРЕБУЕТ РЕГИСТРАЦИИ.
Виктор медленно взял мокрый лист со стола. На обратной стороне проступали слова, ещё не высохшие:
ПРЕДЪЯВИТЬ.
Он понял. Механизм услышал отказ, но не принял его. Не потому, что отказ не сработал. Потому что теперь он хотел оформить и это.
Любая сила, которую приносили к нему, становилась процедурой. Даже отказ. Виктор вернулся в комнату. Аня сидела на кровати и смотрела на него так, будто уже знала: он снова уйдёт.
— Мне надо на станцию, — сказал он Ане.
— Сейчас? Ты же только что пришёл. Не уходи...
— Анют, так надо.
— Тогда я с тобой.
— Нет. Ни в коем случае.
— Но это же мой отказ.
— Именно поэтому нет.
Она сжала губы. В этом движении было что-то от него. Упрямое, злое, живое.
— Тогда возьми не меня, возьми мои слова с собой, — сказала она.
— Что? Как?
Она схватила фломастер и на обороте старого рисунка быстро, криво написала:
Я НИЧЕГО НЕ ПРОШУ.
Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ СДЕЛКИ.
АНЯ ШЕЛЕСТ.
Потом подумала и добавила:
И ПАПА НЕ ВАШ.
Она протянула лист Виктору.
— Это не подарок, — сказала она серьёзно. — И не просьба. Это моё слово. Его нельзя купить.
Виктор взял лист двумя пальцами, будто боялся обжечься. Он был одновременно испуган и горд. Аня сама догадалась сделать то, о чём он не подумал.
— Ты уверена?
— Нет. Но вдруг сработает.
Он почти улыбнулся.
— Хороший ответ.
Он наклонился и поцеловал её в макушку.
— Запри дверь, — сказал он соседке. — Никого не впускайте. Даже меня.
— Витя…
— Если я вернусь, я позвоню с лестницы и скажу: «Пират-диспетчер победил суп».
Аня посмотрела на него.
— А если скажешь другое?
— Не открывайте.
Он вышел из квартиры, держа под курткой серый протокол, рисунок Ани и то, что осталось от собственной решимости. В лифте пахло мокрым железом. На зеркале, запотевшем изнутри, кто-то пальцем написал:
СКОРОСТЬ РАССМОТРЕНИЯ ЗАВИСИТ ОТ ПОЛНОТЫ ПЛАТЕЖА.
Виктор стёр надпись рукавом.
— Рассмотришь без доплаты, — сказал он.
Лифт дёрнулся вниз. На табло вместо цифр на секунду загорелось:
М-04. Потом снова стало обычное «1».
Станция стояла в метели и не выглядела заброшенной. Скорее отключённой от мира, но не от самой себя.