Виктор удалял их одно за другим, хотя понимал, что ничего не удаляет. Сообщения исчезали слишком легко. Не из памяти телефона. Из вида. Последнее появилось без номера:
ОТЕЦ ЯВЛЯЕТСЯ ДОПУСТИМЫМ ПРЕДМЕТОМ ЗАПРОСА.
Виктор сжал телефон так, что хрустнул пластик.
— Не дождёшься, — сказал он со злостью.
Женщина с мандаринами покосилась на него и пересела ближе к двери, сильнее обхватив пакеты.
Дома свет горел только на кухне.
Дверь открыла Антонина Михайловна. Пухлая, седая, в старом халате поверх свитера. Лицо у неё было испуганным и злым.
— Витя… опять ты? Господи, что происходит? Она плачет, уже полчаса твердит, что ничего нельзя просить
— Где она?
— В комнате. Но ты сам на себя посмотри. Господи, да что с тобой творится?
Он прошёл мимо — и только в коридоре понял, что именно сказала соседка. Опять ты. Но он только что приехал.
В коридоре пахло детским шампунем, лекарствами и мокрым железом. Мокрого железа дома быть не должно было. Виктор остановился. На линолеуме у входа в кухню были следы. Не его. Он только вошёл, снег с ботинок ещё таял у порога. Следы начинались у кухонного стола. Две тёмные влажные полосы, будто кто-то стоял там в мокрой обуви, а потом ушёл в сторону Аниной комнаты.
— Антонина Михайловна, — тихо сказал Виктор. — Вы на кухне сидели?
— Сидела. Чай грела.
— Одна?
Она не ответила сразу. И этого было достаточно. Виктор медленно повернулся к ней.
— Кто был на кухне?
Соседка побледнела.
— Вить…
— Кто?
— Я думала, ты.
Воздух в коридоре стал плотнее.
— В смысле?
— Ну… ты сидел. У стола. Спиной. Я из комнаты вышла, смотрю — ты на кухне. В куртке. Я ещё подумала: как вошёл, если дверь закрыта? Спросила: «Витя, ты чего молчишь?» А ты не повернулся.
У Виктора заныл бок. Пустое место под ребром отозвалось холодной болью.
— И что потом?
— Аня из комнаты позвала. Я на секунду туда. Вернулась — никого. Только стул мокрый. Подумала ты ушёл куда-то, может на смену внезапно вызвали или что.
Виктор посмотрел на кухню. Стул у стола был выдвинут.
На сиденье темнело влажное пятно. Не вода. Снег, смешанный с чем-то серым, как пепел. На спинке висела его старая рабочая куртка. Точно такая же, как на нём. Но его куртка была на нём.
Антонина Михайловна перекрестилась.
— Витя, я не пью. Ты знаешь.
— Знаю.
Из комнаты донёсся голос Ани:
— Пап?
Он пошёл к ней. Аня сидела на кровати, укрывшись одеялом до груди. Лицо белое. Глаза огромные. На тумбочке горел ночник в форме жёлтой звезды. Рядом лежали фломастеры, книжка с динозаврами и недорисованный лист. На листе была станция.
Виктор сразу узнал трубу, заложенные окна, ворота и маленькую фигурку у входа. Фигурка была нарисована чёрным. С одним глазом.
— Я не хотела, — сказала Аня.
Виктор сел на край кровати.
— Что именно?
— Рисовать это.
— А что хотела?
— Пирата-диспетчера. Но рука сама.
Антонина Михайловна тихо ахнула за его спиной. Виктор не обернулся.
— Солнышко, что было, пока меня не было?
Аня посмотрела на соседку, потом снова на него.
— Ты пришёл.
— Я?
— Не ты. Но как ты.
Виктор отметил про себя, как где-то внутри него начинает работать маленький, злой, холодный счётчик. Не Механизма. Его собственный. Он считал не платежи. Детали.
— Что он сказал?
Аня сглотнула.
— Сначала ничего. Он...оно сидело на кухне. Я думала, ты просто устал после работы. Потом он вошёл ко мне в комнату. Я обрадовалась, а потом поняла, что что-то не так.
— Почему? Как ты поняла?
— У тебя не было запаха.
— Какого запаха?
— Твоего. Табака чуть-чуть, железа, больницы, супа. А от него пахло мокрой стеной. И ещё как на лестнице в подвал.
Виктор кивнул.
— Он что-то говорил?
— Да.
Аня сжала одеяло пальцами.