— Что? — у матери от возмущения пучок на макушке дыбом встал, — Нет!

— Жаль, — чудовище, на котором я был женат, беспечно пожало плечами, — но вы не переживайте. Максюшу вашего я не обижаю, да и вами непременно подружимся. Будем по четвергам ходить к друг другу на чай, обсуждать последнюю моду, держаться за руки и сплетничать.

Мать чуть не подавилась от такой наглости.

Она-то надеялась найти мне невесту-скромницу, которая будет перед ней приседать и кланяться, слушать каждое слово, не спорить и повиноваться малейшему шевелению брови. Надеялась, что сможет контролировать мою семейную жизнь и так же свободно распоряжаться в моем доме, построив по струнке и меня, и мою жену, и наше совместное будущее.

Но не тут-то было.

Юноне маменькины брови были глубоко до одного места. Она и сама прекрасно владела этим искусством. Приседать не собиралась, кланяться тем более. Со скромностью у нее было откровенно слабо, а вот с иронией полный порядок.

— Милочка, вы забываетесь. Я мать Максимилиана.

— А я его жена, — улыбнулась Ю, — и мать его будущих наследников. Вы, кстати, как? Готовы сидеть с внуками? Мы планируем привозить их вам каждую неделю на выходные.

Ее лукавая и до невозможности самоуверенная улыбка доводила мать до белого каления. На Ю не действовал ни стальной тон, ни выражение глаз, от которого мороз по загривку проходил, ни строгое покашливание.

— Никаких внуков, милочка.

— Это еще почему?

— В нашей семье принято, что без ведома старшей женщины никто и шагу ступить не может. Не имеет права! — гордо сказала матушка.

Однако Юнона не прониклась и вместо того, чтобы восхититься, покачала головой:

— Ужас какой! — еще и плечами передернула, — у нас вот принято, что каждый живет как хочет, но в случае чего, всегда готов прийти на выручку остальным. Один за всех и все за одного.

— Может, в семье ведьм и приветствуются свободные нравы, но в приличном обществе, до которого еще расти и расти, все иначе.

Юнона хмыкнула и совершенно без смущения поинтересовалась:

— По-вашему я не подхожу для вашего общества? Не слишком приличная?

Маменька к такой прямоте оказалась не готова. На ее щеках появились два едва заметные красные пятна, а глаза опасно сверкнули.

Мало кто осмеливался вот так в открытую с ней пререкаться. Для этого требовалась определенная смелость. У Юноны со смелостью был полный порядок. Она смотрела, не отводя взгляда, и безмятежно улыбалась.

Где-то глубоко внутри меня одобрительно заурчал дракон.

Стерва! Шикарная, самоуверенная стерва!

— Я такого не говорила.

— Слава богу, а то мне на миг показалось, что вы не одобряете выбор своего любимого сына.

Мать метнула на меня многообещающий взгляд, но я не для того сюда пришел, чтобы играть в хорошего мальчика. Мне уже осточертели ее попытки пристроить меня в «подходящие» женские руки. Подходящие, конечно, для нее. Мои желания в этом отборе совершенно не учитывались и не имели ровным счетом никакого значения.

— Выборы бывают разные, милая, — снисходительно ответила маменька, — некоторые делаются на эмоциях, без участия здравого смысла. Некоторые назло. И к вашему сведению, такие решения долго не живут и быстро теряют свою привлекательность.

— К счастью, это не наш случай, да Максюш?

Ю ласково улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Конечно, любимая, — я обнял ее и притянул к себе. На мгновение она напряглась и замерла, но потом подалась мне навстречу.

А я вдруг понял, что отчаянно хочу ее поцеловать.

— Не забывай, Максимилиан! Ты дракон! — мать подбоченилась, — путь и пока неинициированный. И это накладывает на тебя определенные обязательства. Ты права не имеешь бросаться в омут с головой…

— Инициированный, — безмятежно брякнула Ю.

— Не говори о том, в чем не разбираешься, милочка. Его зверь спит.

— Но уже ворочается и рычит, и вот-вот покажет этому миру свой чешуйчатый хвост.

Мать не поверила.

— Вторая ипостась — это не повод для шуток!

— Да какие тут шутки. Вы бы видели, как его трясет время от времени. А какая при этом холодина наступает. Все окна в доме льдом покрываются.

— Максимилиан, о чем говорит эта особа?

— По-моему все предельно понятно, — улыбнулся я, — Юнона говорит о том, что инициация началась.

— Он начал пробуждаться? С ней? — она пошатнулась и схватилась за сердце. — С ведьмой?!

— Представь себе.

— Но… почему ты мне об этом не сказал? Почему я до сих пор не в курсе? Ты должен был сказать, я бы…

— Ты бы что? — устало спросил я, — Привела бы толпу лекарей? Оракулов? Повитух? Или всех своих подруг, чтобы похвастаться моими мучениями? Каждый день требовала бы отчета по моему состоянию. Заглядывала бы под хвост, когда тот появился?

— Я бы помогала, — упрямо сказала она, хотя знала, что это не в ее силах.