Я не влюбился в свою жену. Мирослава Вирнгольд была для меня вынужденным решением, остроумной пощечиной Управлению. Не более того.

И всё же меня глодало неприятное чувство.

Мне хотелось зайти к ней в спальню. Не для исполнения супружеского долга, разумеется. Этого я как раз не хотел и не собирался нарушать условия, которые она с такой яростью выторговала. Но я слишком отчетливо представил светлую комнату, пустые шкафы и Мирославу, оставшуюся там в одиночестве.

Вдруг ей тоскливо? Или страшно?

Мои родственники могут самых отважных довести до нервного срыва. А она ведь такая хрупкая

Я потянулся к звонку.

Через минуту в дверях вновь появился Филипп.

— Милорд?

— В оранжерее остались розы? Соберите букет для госпожи Мирославы, — приказал я. — Небольшой. Без черных лент и без двусмысленных пожеланий, если можно.

— От вашего имени?

Я помедлил.

— Да. Поздравь ее с заключением брака. Ах да, цветов должно быть нечетное количество. А то знаю я тебя.

Филипп вышел, а я снова глянул на флакон Могильника и обреченно застонал, думая о том, почему меня вообще так волнует собственная жена.

Глава 7. Новый статус

Филипп выдал мне семейные книги Вирнгольдов, и после ужина я, обложенная знаниями, отправилась к себе. Ну, еще пирожных захватила. Как-никак, первый раз замуж выхожу. Неплохо бы отпраздновать.

Как оказалось, сюрпризы не закончились. Потому что в спальне, на подушке лежала ночная сорочка из тончайшего кружева.

Рядом обнаружилась записка.

«Для первой брачной ночи. С любовью, бабушка Агата».

Я подняла сорочку двумя пальцами. Она была такой прозрачной, что от одного взгляда на нее мои щеки покрывались стыдливым румянцем. Да уж, старушка-затейница. Решила организовать зачатие наследников.

— Филипп! — позвала я.

Дверь вскоре открылась. Вездесущий скелет-дворецкий возник на пороге.

— Миледи?

— Уберите это.

Он с жалостью посмотрел на сорочку, если в глазах-провалах вообще может быть жалость. Но вздох издал очень уж тоскливый.

— Бабушка Агата отдала свою любимую сорочку.

Она еще и ношеная?! Точно не надо, спасибо.

— Передай, что я очень благодарна за ее заботу. Но мне нужна обычная ночная рубашка. Для сна, а не совокупления.

— Услышал вас.

Филипп забрал сорочку так бережно, будто нес раненую птицу.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и некоторое время обдумывала, не сойти ли с ума. Ну, так, для полноты картины. А что, сегодня меня обвинили в варке запрещенного зелья, выдали замуж за некроманта, познакомили со скелетом-дворецким и кучей мертвых родственников. Небольшой психоз был бы логичным завершением дня.

И всё же я решила доесть пирожные и немного почитать о Вирнгольдах. В итоге зачиталась настолько, что уснула. Так и не дождавшись ночнушки, завалилась прямо в парадном платье в постель

И проснулась оттого, что на лицо легло что-то тяжелое. Мне показалось, что меня душат подушкой. Непередаваемые эмоции, если честно.

— А-а-а!

Это что-то спрыгнуло вбок и прижало лапу к моему рту, как бы намекая: ну чего визжишь, я просто прилег рядышком.

Я приоткрыла один глаз.

На подушке возлежал толстый котяра. Морок растянулся во всю длину и смотрел на меня глубоким, задумчивым взором.

— Доброе утро, вредитель, — сипло поздоровалась я.

Кот лениво моргнул. В его желтых глазах читалось: «И что ты мне сделаешь?»

Действительно. Убедительный аргумент.

Я села, стараясь не потревожить это черное воплощение тьмы. Морок тут же недовольно дернул хвостом.

Секундой позже я увидела цветы.

На туалетном столике стояла высокая ваза. В ней бледнели розы с едва заметной розовой тенью у сердцевины. Свежие, набухшие влагой цветы, словно их срезали совсем недавно.

Мои щеки загорелись, и приятное чувство теплом расплылось в груди.

Вообще, сам по себе букет не должен был что-то для меня значить. Мой муж — а кто еще мог их подарить? — не стал лучше от того, что где-то в ночи раздобыл розы. Может, такова семейная традиция или дань вежливости.

Но сердце предательски затрепетало.

Потому что никто и никогда не дарил мне цветов. Никаких: ни полевых ромашек, ни роскошных композиций. Даже случайные ухажеры предпочитали более прагматичный подход: они могли предложить оплатить мой ужин в трактире, но не купить жалкий тюльпан.

Я и не просила у них чего-то, и не жаловалась. Но оказалось, что получить цветы — жутко приятное событие.

Спустив ноги на холодный пол, я на цыпочках подошла к столику. К вазе прислонили записку. На плотной кремовой бумаге аккуратным почерком было выведено:

«Миледи Мирославе от милорда супруга.

Цветы доставлены к брачному ложу по личному распоряжению господина Вирнгольда. Черные ленты не использовались. Двусмысленные пожелания не писались.