Слова режут неожиданно, потому что слишком напоминают вчерашние. Только в другой интонации, другим голосом.

– Есть, – говорю. – Именно поэтому я не хочу, чтобы мой сын в шестнадцать превращался в прогуливающего придурка.

Он вскакивает.

– Папе нормально, – рубит он. – Он сказал, что всё ок. Что ты просто, как всегда, накручиваешься.

«Ты просто фасад, Оля. У тебя талант делать из любой ситуации трагедию».

Вчера это говорил муж. Сегодня – сын. Семейная преемственность.

– Папе, – медленно произношу, – нормально очень много чего. Мне – нет. Поэтому да, Антон, сегодня ты идёшь в школу. И если мне ещё раз позвонит твой классный, разговаривать будем по-другому.

– Ага, начнёшь лишать карманных? – он ухмыляется. – Мам, ты серьёзно думаешь, что контролируешь хоть что-то?

У меня внутри что-то хрустнуло.

– Рюкзак бери, – только и говорю. – Я подкину тебя до школы.

Он фыркает, но всё-таки надевает рюкзак. Телефон не выпускает из руки ни на секунду.

Дима в кухне даже не появляется. Уехал раньше – я услышала, как в шесть утра хлопнула входная дверь и лифт мягко вздохнул. Либо в спортзал, либо «на встречу с партнёрами», либо сразу к той, у которой «внутреннее пользование».

Я до сих пор чувствую на коже его вчерашний голос:

– Развода не будет. Ты сидишь тихо, улыбаешься там, где нужно, и не лезешь туда, где идёт взрослая жизнь. Фасад не спорит с архитектором.

Фасад, млядь.

В машине Антон молчит. Втыкает в наушники, глядит в окно. Я пару раз открываю рот, чтобы начать разговор – хоть какой-то – и закрываю. Он весь как закованный в броню: худи, капюшон, музыка. На лицо – «меня всё бесит».

– После уроков ты домой? – спрашиваю, когда мы тормозим у школы.

– Не знаю, – не глядя, бросает он. – У меня дела.

– Какие дела?

Он закатывает глаза так, будто я спросила, не наденет ли он шапку.

– Мам, ну хватит уже. Я не ребёнок.

И выскакивает из машины, даже не хлопнув дверью – просто отрубив наше пространство.

Я смотрю ему вслед, пока он идёт к входу, пока охранник кивает – Антона он, в отличие от меня, помнит. Телефон в его руке загорается сообщением, он улыбается. Не мне.

– Оль, ты живая вообще? – голос Виты вырывает меня из мыслей уже в офисе.

Она подлетает к моему столу с чашкой кофе, достаёт откуда-то вторую, ставит передо мной.

– Лицо такое, как у нас у всех в отделе после годовой отчётности, – присвистывает. – Давай, рассказывай. Муж, ребёнок или налоговая?

– Комплексный набор, – я делаю глоток. Горячий, крепкий, с привкусом чего-то человечного – спасибо, Вита. – Сразу всё.

Вита – идеальная соседка по аду. Тридцать восемь, главный бухгалтер нашего маленького филиала. Худенькая, с вечным пучком на затылке и зелёными стрелками на глазах. Замужем за Мишей – вечным айтишником с ноутбуком вместо головы. Детей они не хотят, и Вита об этом говорит открыто, чем бесит половину женского коллектива.

– Давай по пунктам, – ставит она чашку, усаживается на край моего стола. – Начнём с самого приятного: налоговая.

– Нет, – криво усмехаюсь. – Там хотя бы всё по закону, все вопросы улажены и закрыты.

– Тогда муж, – пожимает плечами. – У ребёнка обычно корень зла в муже.

Я смотрю на экран, где уныло мигает незаконченный перевод договора. В самом документе Димина компания обязуется «добросовестно исполнять обязательства». Ирония уровня бог.

– Антон прогуливает школу, – говорю. – Классный звонит Диме. Дима обещает всё решить. В итоге… угадай, кто опять не был на занятиях?

– Антон, – без паузы отвечает Вита. – И угадай, кто в этом виноват? Ты, потому что «накрутила всех своей драмой».

Я поднимаю на неё глаза.

– Ты подслушивала?

– Я замужем, – сухо отвечает она. – У нас, у женщин, общий сценарий.

Я хмыкаю. Но смех быстро сходит.

– Вчера я видела Диму с любовницей, – произношу наконец. Слова даются тяжело, но, сказанные вслух, обретают форму. – Прямо у офиса. Машина с шофёром, всё красиво. Она… очень молодая.

– Молодую взял? – Вита не удивлена. – Классика жанра. Машину хотя бы дорогую подогнал? Или только себе?

– Только себе, – я хмыкаю. – У неё, судя по сумке, тоже всё неплохо.