А я всё так же вожу свою белую «Тойоту», купленную на мои собственные деньги. И всё так же перевожу документы, формально числясь просто сотрудником, чтобы никто не сказал: «Пристроил жену в компанию знакомого».

Смешно. Сейчас я ловлю себя на том, что могла бы быть домохозяйкой, которой мерещатся проблемы от скуки. Но нет. Я по-настоящему не понимаю, как мы дошли до точки, когда мой сын начинает исчезать из школы, а муж даже не считает нужным сказать мне об этом.

Я открываю корпоративный мессенджер, быстро печатаю:

«Марина, добрый день. Срочно нужно отъехать по семейным обстоятельствам. Перевод по контракту с немцами доделаю из дома к вечеру».

Она отвечает почти сразу:

«Конечно, Оль. Всё ок? Ты выглядела бледной утром.»

Я задумчиво смотрю в монитор.

«Пока не знаю», – хочется написать. Но я просто пишу сухое: «Разберусь. Спасибо.»

Через двадцать минут я уже спускаюсь на подземную парковку. В руке – ключи от моей «Тойоты», любимой и такой не вписывающейся в ряд чёрных, блестящих, агрессивных машин, принадлежащих топ-менеджерам

Я провожу рукой по капоту, как по плечу старой подруги.

– Ну что, поедем разруливать, – шепчу.

Дорога до школы занимает минут двадцать. Пробки в середине дня меньше, чем утром или вечером. За окном серый город, дорогие фасады, идеальные витрины. Элитный район, где мы живём и где расположена школа Антона, блестит, как картинка из журнала.

Только в этой идеальной картинке я вдруг чувствую себя лишней.

Я вспоминаю, как Антон в начале года гордо показывал мне расписание: химия, профильная математика, английский. Как мы вместе разбирали задания, как он говорил:

– Мам, я поступлю на нефтянку, чтобы ты с папой гордилась.

Смешно. Горжусь пока только тем, что хотя бы я переживаю, когда слышу, что мой сын не ходит на уроки.

У школы пустынно. Уроки в самом разгаре, во дворе – только пара курящих старшеклассников, которые лениво бросают на меня взгляды: «мама кого-то из наших».

Антона среди них нет.

Я захожу к охраннику, спрашиваю, не видел ли он сына сегодня. Тот пожимает плечами:

– Не, не помню. Утром много народу, всех не уследишь. А так… – он смотрит на список проходов на мониторе. – В журнале отметки нет. Значит, не заходил.

Внутри всё падает ещё на сантиметр ниже.

Я набираю Антона снова.

Телефон молчит. Потом короткое сообщение:

«Занят. Потом.»

Я смотрю на слово «занят» и едва не смеюсь. Потрясающая семейная традиция. У нас все заняты, кроме меня.

На автомате выхожу обратно, сажусь за руль и зависаю, не включая двигатель.

Если Антон не в школе, то где он может быть? У друга? В торговом центре? В компьютерном клубе? Или… Мысль вспыхивает сама: у отца .

У Димы в центре – целый новый бизнес-центр, его второй офис, пропуска, секретари. Но Антон любил туда приезжать: чувствовал себя «своим», ходил с гордо задранной головой, пока охрана с уважением кивала ему.

Я включаю зажигание.

– Ладно, – говорю себе, – проверим сначала очевидное.

Парковка у бизнес-центра – как выставка успеха. Чёрные, серые, графитовые машины, блестящий металл, номера с красивыми комбинациями. Тут нет случайных людей.

Я нахожу место подальше от входа, ставлю свою машину в тень громоздкого внедорожника, который, кажется, стоит дороже всей моей машины вместе с ремонтами за последние пять лет.

Сижу пару минут, глядя на вращающиеся стеклянные двери. Люди входят и выходят – мужчины в костюмах, женщины в дорогих пальто, курьеры, юристы, секретари.

Я уже собираюсь выйти и зайти внутрь – благо, мой пропуск всё ещё действует, – как замечаю знакомую фигуру.

Дима.

Он выходит из здания не один. Рядом с ним – девушка. Молодая. Очень. На вид лет двадцать пять максимум. Высокие каблуки, плащ, из-под которого виднеется короткое платье. Она что-то говорит, он слушает, слегка улыбаясь, и наклоняется к ней ближе, чем это допустимо для обычной деловой беседы.

У меня в животе всё сжимается в тонкую, болезненную линию.