Сын уверен, что я виновата, потому что «душу отца» и «ломаю ему жизнь своими истериками».

А я вдруг очень ясно понимаю: все эти годы я была не женой, а фоном для чужого успеха.

Фасадом, который он решил навсегда забронировать за собой.

И если кто-то в этой истории должен наконец выбрать меня – это буду я.

Не муж - миллиардер, не сын, не общественное мнение. Я сама.

Даже если для этого придётся сначала разбить в пыль тот самый фасад, за который он так цепляется.

ГЛАВА 1

Тем утром я ещё не знала, что к вечеру Дима назовёт меня фасадом своей жизни.

Не знала, что увижу его с другой. Не знала, что день закончится разговором, после которого назад уже не будет.

Я просто взяла трубку, когда мне позвонили из школы...

Телефон вибрирует на столе, экран подсвечивается незнакомым номером.

Я машинально отодвигаю от ноутбука кружку с остывшим латте и беру трубку.

– Алло, слушаю, – привычным вежливым тоном, рабочим.

– Это Воронова Ольга Ивановна? – мужской голос, усталый, но собранный.

– Да.

– Здравствуйте, это Константин Олегович, классный руководитель вашего сына. Удобно говорить?

Сердце делает неприятный кувырок. Учителя не звонят «просто так», особенно если школа для «золотой молодежи», хотя я настаивала на обычной.

– Да, конечно, – выпрямляюсь в кресле, закрывая на экране перевод документа. – Что-то случилось с Антоном?

Следует короткая пауза, такой вздох, как перед неприятными новостями.

– С Антоном… скажем так, снова проблема. Его сегодня опять нет на занятиях. Вчера я звонил вашему супругу, Дмитрию Петровичу, он заверил, что поговорит с сыном. Но, к сожалению, итог всё тот же.

Я пару секунд просто молчу. Слова «снова нет на занятиях» звучат как из чужой жизни. Нашей – нет, не нашей. У отличника, который ещё осенью строил планы на лучший вуз страны и не по «блату», не может быть «снова нет».

– Простите, – наконец выдыхаю. – Я не знала, что Антон… прогуливает. Дмитрий Петрович мне ничего не говорил.

Чувствую, как внутри холодеет.

– Я обязательно всё решу сегодня, – добавляю, собирая в кулак голос, чтобы не прозвучать растерянной мамашей. – Простите, пожалуйста, Константин Олегович.

– Ольга Ивановна, – тон у него мягче, – я понимаю, у всех бывают сложные периоды. Но ему через несколько месяцев ЕГЭ сдавать, и если он продолжит в том же духе… Вы понимаете.

Я понимаю. Слишком хорошо.

– Спасибо, что позвонили мне лично, – тихо говорю. – Я разберусь.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и пару секунд просто смотрю на него, как будто это не кусок пластика, а граната с выдернутой чекой.

Антон «снова» не был в школе. Вчера классный руководитель звонил Диме.

Мой идеальный, контролирующий всё муж обещал «поговорить».

И ничего.

Я нажимаю на имя «Антошка» в контактах. Рука вдруг становится мокрой, будто ладонь вспотела за секунду.

Гудки. Раз, два, три.

Сброс.

Я моргаю, не веря. Звоню снова. Сброс ещё быстрее.

В третий раз он даже не даёт гудку – автоматическое «занят» и сухое: абонент сейчас разговаривает .

– Отлично, – шепчу я. – Прекрасно, сынок.

На секунду появляется почти детское желание написать ему: «Ты где?», добавить смайлик, сгладить. Но я стираю набранное.

Шестнадцать лет – возраст, когда лишний смайлик от матери расценивается как вторжение.

Я глубоко вдыхаю, вытягиваю шею, чувствуя, как хрустит позвоночник. Открываю окно браузера с английским контрактом – где на сухом юридическом языке прописываются обязательства сторон – и резко его закрываю.

Не сегодня. Сегодня мои обязательства – не перед немецкими партнёрами компании, а перед собственным сыном.

Я нажимаю другой контакт.

«Дима».