— Любуюсь, — так же тихо ответил я, не отводя взгляда. — На свою жену. Имею право.

Она слегка покраснела и отхлебнула кофе, пряча улыбку в чашке.

— Веди себя прилично, граф, — сказала она уже громче, для посторонних ушей, и положила мне на руку свою ладонь. Её пальцы были тёплыми. — Мы же в обществе.

— Я всегда веду себя прилично, моя радость, — я накрыл её руку своей и поднял её, чтобы поцеловать тыльную сторону. Это был светский жест, ничего более. Но губы всё равно запомнили текстуру её кожи, а её взгляд, прикованный к моему лицу, стал чуть глубже.

К нам подсели ещё пара гостей — пожилой барон с молодой женой. Завязался разговор о погоде, о дорогах, о том, как изменился Арвендель со времён нашего «последнего визита». Лилия отвечала легко и непринуждённо, смеялась в нужных местах, кивала. А я сидел и ловил каждое её слово, каждый поворот головы, каждый жест. Она была блестящей актрисой. И в то же время я видел за этим и другое — ту самую Лилию, которая могла часами сидеть в пыльном архиве, выстраивая связи, или вцепляться мне в волосы в приступе страсти.

— … конечно, охота в Чёрном Лесу — это всегда риск, — говорил барон, размахивая вилкой. — Но азарт, знаете ли, граф, того стоит!

— Безусловно, — я оторвал взгляд от Лилии и улыбнулся собеседнику вежливой улыбкой. — Особенно если риск… оправдан.

Лилин взгляд на секунду стал острым, как лезвие. Она поняла намёк. Поняла, что я думаю о той ловушке, о которой она сообщила вчера. Она кивнула почти незаметно и вернулась к беседе с баронессой о новой моде из столицы.

Я наблюдал за ней и ловил себя на мысли, что не могу больше терпеть. Не могу сидеть вот так, через стол, и не прикасаться к ней. Под предлогом поправить салфетку я опустил руку под стол и нашёл её колено. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Провёл ладонью чуть выше, по внутренней стороне бедра. Её дыхание на миг споткнулось, но голос остался ровным. Она продолжала говорить о кружевах, а её рука под столом легла поверх моей и прижала её к своему бедру. Я чуть не рассмеялся. Дерзкая. Моя дерзкая девочка.

— … вам, наверное, скучно, граф, слушать наши женские разговоры, — прозвучал голос баронессы, и я вынужден был убрать руку.

— Нисколько, — я сказал, поднимая глаза. — Я всегда восхищаюсь умением дам создавать красоту из… казалось бы, обыденных вещей.

Лилин взгляд встретился с моим, и в нём промелькнуло что-то вроде «ну да, конечно». Она отодвинула тарелку.

— Дорогой, мне бы хотелось пройтись немного перед охотой, — сказала она, вставая. — Освежиться.

— Я составлю тебе компанию, — я тоже поднялся, отодвинув стул. — Если господа нас извинят.

Мы вышли в сад. Прохладный утренний воздух ударил в лицо, пахло мокрой травой и дымом из кухни. Лилия шла рядом, молчала, её плечо иногда касалось моего. На повороте аллеи, за высокой живой изгородью из самшита, я всё же не удержался. Остановил её, прижав к стене беседки, и наклонился, чтобы поцеловать. Быстро, жадно, как будто воздуха не хватало. Она ответила сразу же, её руки вцепились в складки моего камзола.

— Ты… ты совсем себя не контролируешь, — выдохнула она, когда я отпустил её губы и перешёл к шее.

— Нет, — просто сказал я, целуя кожу под ухом. — И не буду. Потому что через час нас могут убить, а я так и не успею сделать половину того, что хочу.

Она тихо и счастливо рассмеялась.

— А что ты хочешь?

— Всё, — я оторвался и посмотрел ей в глаза. Они были зелёными, яркими, и в них отражалось утреннее небо и моё собственное лицо. — Вообще всё. Но для начала, хочу чтобы ты выжила сегодня.

Её улыбка стала мягче. Она положила ладонь мне на щёку.

— Мы оба выживем. Потому что ты мой гений, а я твоя гениальная помощница. И мы уже знаем, что они задумали.

— Это не делает их менее опасными, — я поймал её руку и прижал к губам. — Лилия… если что-то пойдёт не так, ты беги. Не оглядывайся. Я найду тебя.

Она покачала головой.

— Нет. Мы будем держаться вместе. С самого начала ты говорил — симбиоз. Так вот он. Или вместе, или никак.

Я смотрел на неё, на это упрямое, прекрасное лицо, и чувствовал, как что-то в груди сжимается и одновременно расправляется. Страх был. Да, чёрт возьми, я боялся. Но не за себя. За неё. И именно это делало меня в десять раз опаснее для тех, кто посмеет ей угрожать.