«Подготовка к миссии»… Значит, всё это было простой проверкой? Упражнением? Меня вдруг стало тошнить. Я почувствовала себя дурочкой, которая приняла спектакль за чистую монету.

Мы дошли до моего дома. Небольшой, скромный особнячок, где я снимала комнату на втором этаже. В окнах было темно, только фонарь у ворот отбрасывал жёлтый круг света на мостовую.

Я остановилась у калитки, не решаясь повернуться к нему лицом.

— Ну вот мы и пришли… — начала я.

— Подождите, — он сказал это тихо.

Я обернулась. Он стоял в полуметре от меня, его лицо было скрыто в тени, только глаза светились в темноте, отражая свет фонаря.

— Я должен кое-что сказать, — Ниэллон замялся на несколько секунд.

Я замерла, почти не дышала.

— Я усомнился в вас. В вашей… женственности. В вашей способности хорошо сыграть эту роль. И я попытался… спровоцировать вас. Заставить доказать… Это было низко. Глупо.

Он замолчал.

— Вы не должны были ничего доказывать мне, —сказал он наконец. — Вы уже всё доказали, когда вошли в мой кабинет. Ваш ум, ваша воля… это всё, что имеет значение. А остальное… — он махнул рукой, жест был небрежным, но я увидела, как напряглись его пальцы. — Остальное приложится. Или не приложится. Но это уже не имеет значения.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я прошу у вас прощения, Лилия. За то, что сомневался в ваших способностях. И за сегодняшний вечер.

Он не ждал ответа. Вместо этого он сделал шаг вперёд, осторожно взял мою руку и поднёс её к своим губам. Это не был светский поцелуй в воздух. Его тёплые губы коснулись моей кожи прямо над костяшками. Прикосновение длилось всего мгновение, но оно словно прожигало мне кожу насквозь.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо, отпустил мою руку и, не глядя больше на меня, развернулся и пошёл прочь, растворившись в ночной темноте переулка.

Я застыла, приросла к земле. Рука в месте, где коснулись его губы, горела. Внутри всё перевернулось и замерло. Гнев исчез. Стыд куда-то ушёл. Осталось только это щемящее, странное чувство где-то глубоко в груди. Словно кто-то сжал моё сердце в кулак, не больно, но очень крепко.

Я медленно подняла руку, посмотрела на неё при свете фонаря и глупо улыбнулась.

Повернулась, открыла калитку, вошла во двор. Потом поднялась по тёмной лестнице к своей комнате, зажгла свечу. Всё ещё глупо улыбаясь.

Он извинился. Он сказал, что я уже всё доказала. Он назвал назвал меня по имени… И он поцеловал мне руку.

9

Лилия

Карета была роскошной, мягкой, обитой бархатом и пахла кожей и дорогим деревом. И она была самой неудобной ловушкой, в которую я когда-либо попадала. Четыре часа пути. Четыре часа сидеть напротив него, кутаясь в его же молчание.

Он смотрел в окно. Его профиль был идеально спокойным. Таким же, как утром в кабинете, когда он давал мне поручения. Но я-то теперь знала, что скрывается за этим спокойчтвием.

Я украдкой изучала его. Руки, лежащие на коленях — большие, с чёткими костяшками. А совсем недавно они впивались в мои бёдра… Его губы были сжаты в тонкую полоску. И этими губами он целовал мне шею и руку… От этой мысли по коже побежали мурашки, и я резко отвернулась к окну. Нужно сконцентрироваться! Ты на задании. Ты графиня де Линь. Она не должна краснеть при мысли о том, как её муж целует ей руку.

Но я не была графиней де Линь. Я была Лилией, перед которой извинился сам Ниэллон аль-Валандор. Который сказал, что я уже всё доказала.

Он говорил редко, только когда это было нужно. Сухо, чётко, будто зачитывал инструкцию.

— Ваши документы в багаже. Паспорт, рекомендательные письма. Проверьте, всё ли на месте.

— При въезде в замок держитесь на полшага позади. Улыбка — лёгкая, немного усталая. Никакой излишней живости. Помните легенду: вы слегка простужены после дороги. Это объяснит возможную рассеянность.

Я кивала, бормотала «поняла» или «хорошо». И снова наступало молчание. Но теперь я слышала в нём отголоски той ночи. Стук его шагов по мостовой. Шорох сюртука на моих плечах. Его голос, тихий и надтреснутый: «Я прошу у вас прощения, Лилия».

Меня от этой мысли бросало в жар. Он назвал меня по имени. И после этого превратился обратно в ледяную статую. Как будто того эльфа, что стоял в свете фонаря, и не было вовсе. Или как будто он испугался того, что сказал, и замуровал себя ещё глубже.