Мурлычу нежным голосом на ухо малышке призыв к революции позапрошлого века — он же государственный гимн современной Франции:

—Allons enfants de la Patrie… Le jour de gloire est arrivé!.. Contre nous de la tyrannie…L'étendard sanglant est levé …* — кошусь на отца девочки.

В зале продолжается показ. Точнее, завершается. После последнего слова модельера зазвучала приятная музыка. Гости начали аплодировать, а затем и вставать со своих мест.

Малышке, судя по всему, пришлась по душе моя колыбельная. Она начинает постепенно успокаиваться и затихать в моих руках.

Отец девочки машет рукой, и тот тип, что притащил из гримерки мою сумочку, поднимает её с пола.

— Донести Аню до машины, — говорит он мне.

Не просит. Скорее приказывает…

Я застываю в нерешительности.

— Иди, Лика! — с нажимом произносит он. — Ты же видишь, она не пойдёт сейчас ко мне на руки.

Киваю. Действительно, ни к чему снова заставлять малышку плакать тут, у всех на глазах.

С ребёнком на руках осторожно делаю несколько шагов в сторону выхода под строгим взглядом отца малышки.

Длинный подол свадебного платья норовит зацепиться за туфли. Это не безопасно. Падать с ребёнком на руках никак нельзя.

— Юбка мешает… — оборачиваюсь к мужчине.

Он недоуменно поднимает брови. Не понимает, что я от него хочу.

— Надо приподнять её, чтобы мы не упали, — объясняю я.

Мужчина хмурится. Но потом всё же делает шаг ближе к нам, наклоняется, сжимает пальцами ткань белой кружевной юбки и приподнимает её вверх.

Дальше иду как какая-нибудь принцесса, за которой сзади несут подол…

Выходим из здания.

За нами следуют несколько мужчин в костюмах. У одного из них в руках моя сумочка.

Они держатся на расстоянии, но не отстают ни на шаг.

— Остановись здесь, — велит отец малышки.

Мы отошли совсем недалеко. Тут нет припаркованных машин.

Свежий вечерний воздух вызывает волну мурашек. Я ёжусь от холода и покрепче обнимаю ребёнка, стараясь защитить малышку своими руками от перепада температур.

Вздрагиваю от неожиданности, когда на мои плечи ложится чужой пиджак. Отец девочки снял его с себя и накинул на нас.

Пиджак оказывается достаточно большим. Мужчина подходит спереди, стягивает его края и застёгивает пуговицы.

Так мы обе оказываемся в тепле.

Девочка уже совсем почти не всхлипывает, но я продолжаю укачивать её на руках.

Пиджак мужчины пахнет терпкой туалетной водой и чем-то неуловимо манящим. Незнакомым. Этот запах окутывает меня и неожиданно успокаивает.

Будто этот пиджак, надетый на меня по необходимости, является актом заботы и обо мне тоже. Будто это меня сейчас укачивают на руках…

Нелепица какая…

К нам подъезжает чёрный и явно дорогой автомобиль. Я совсем не разбираюсь в них, но точно понимаю, что под окном нашей многоэтажки такой не встретишь.

Водительская дверь открывается, и из салона выходит мужчина в костюме, неуловимо похожий манерой держаться на тех, что стоят позади нас.

Наверное, водитель.

Он открывает нам заднюю дверь и остаётся стоять, придерживая её.

— Садись! — велит отец девочки.

Оглядываюсь по сторонам в растерянности.

— Но… я не могу…

На мне до сих пор дорогущее платье, которое мне не принадлежит. А мои вещи остались висеть на вешалке в гримерке.

Да и вообще…

Странно будет поехать куда-то с чужими людьми, которые принимают меня за другого человека.

— Садись! — с нажимом, но не повышая голоса, повторяет мужчина. — Надо поговорить, но не здесь же.

— Вы не поняли, — тараторю я тихо, чтобы не потревожить малышку. — Это ошибка! Я не та, кто вам нужен…

Мужчина холодно усмехается.

— Это уж точно! Ты не та, кто нам нужен. Но что есть, то есть, Лика…

Взгляд мужчины опускается к ребёнку на моих руках.

— И ты сядешь в машину и поедешь с нами. Лучше сейчас, пока я не потерял терпение…

Во взгляде незнакомца появляется предупреждение.

— Но как же…

— Просто. Садись, — раздражённо цедит сквозь сжатые зубы отец девочки. — Один разговор, Лика. Это не так уж и сложно.

Он шагает ближе, заставляя меня отступить назад, к машине. Ещё один шаг.

Не знаю, почему я подчиняюсь. Наверное, пугаюсь его напора. Честно говоря, никогда не оказывалась в таких ситуациях.

Залезаю в салон, не выпуская из рук ребёнка. Дверь рядом со мной тут же захлопывается.

Что я делаю? Зачем? В голове — чехарда из мыслей.

Мужчина обходит автомобиль и садится на заднее сиденье рядом с нами. Тут же в салоне становится тесно. Я невольно съёживаюсь и отодвигаюсь подальше.

Я же вообще его не знаю… Впервые вижу…

Водитель садится за руль и заводит мотор.

— Мне нужно домой… — шепчу, когда машина трогается с места.

Отец малышки игнорирует мои слова.

Он тянется к моим коленям и, не торопясь, расправляет складку, собравшуюся на кружеве.