— Маша. Кирилл, — Степан остановился в паре метров от нас. Его голос звучал ровно, но без привычной надменности. «Какая неожиданная встреча».

Я не могла вымолвить ни слова. Я просто смотрела на него, чувствуя, как все старые раны снова начинают болеть.

— Что ты здесь делаешь, Громов? — голос Кирилла был холодным и твердым.

— Я думал, ты сбежал в свою Европу.

— Я вернулся, — просто сказал Степан.

— Ненадолго. Нужно было решить кое-какие дела с отцом. Универ бросать не собираюсь.

Он перевел взгляд на меня. Его взгляд был странным — не вызывающим, а скорее… изучающим.

— Как ты, Маша? — спросил он, и в его тоне прозвучала неподдельная, хотя и осторожная, забота.

— Хорошо', — выдавила я.

— Очень хорошо.

— Я вижу, — его губы тронула легкая улыбка. Он посмотрел на нашу корзину с хлебом, молоком и пачкой печенья, потом на наши простые футболки и джинсы.

— Выглядите… мирно.

— Мы счастливы, — резко сказал Кирилл, все еще держа оборонительную позу.

— И нам не нужны никакие проблемы.

— Я не за проблемами, — Степан поднял руки, как бы сдаваясь.

— Честно. Я…— он запнулся, искажая нужные слова.

— Я хотел извиниться.

Мы с Кириллом переглянулись. Я не верила своим ушам.

«Извиниться?» — я нахмурилась.

— После всего, что было?

— «Да», — он тяжело вздохнул и вдруг показался очень уставшим, не мажором, играющим роль, а обычным парнем.

— Те несколько месяцев, что я провел за границей… я много о чем думал. В основном о том, какую чудовищную ошибку я совершил.

— Ошибку? — Кирилл фыркнул.

— Ты чуть не сломал человеку жизнь! Это не ошибка, Громов, это подлость!

— Я знаю, — Степан не спорил. Он смотрел прямо на меня.

— Я не оправдываюсь. То, что я сделал, было ужасно. Я относился к тебе, как к вещи. Как к игрушке. И я понимаю, что никакие извинения этого не исправят.

Я молчала, пытаясь осознать происходящее. Степан Громов извиняется? Искренне?

— Зачем ты нам все это говоришь? — спросила я, наконец.

— Чтобы стало легче?

— «Нет», — он покачал головой.

— Мне от этого не станет легче. Я просто… я должен был это сказать. В лицо. Я многое понял, пока был away. О том, что такое настоящие ценности. И о том, как я был слеп и глуп.

Он помолчал, глядя куда-то мимо нас.

— Мои 'друзья… они все отвернулись от меня после той вечеринки. Дима первый. Оказалось, что без денег и статуса я им не нужен. Это было… поучительно.

В его голосе звучала такая горькая ирония, что мне почти стало его жалко. Почти.

— И что, теперь ты стал хорошим? — скептически спросил Кирилл.

— Нет, — Степан снова посмотрел на нас.

— Но я пытаюсь. Я начал работать в компании отца. Не для галочки, а по-настоящему. Учусь. Стараюсь быть… лучше'.

Он вынул из кармана кошелек и достал оттуда сложенный листок бумаги. Это была старая, потрепанная фотография. Он протянул ее мне.

Я взяла. На фото я была снята в том самом книжном магазине, где мы впервые по-настоящему поговорили. Я смеялась, держа в руках тот самый сборник стихов. Я не знала, что он сделал этот снимок.

— Я хотел выбросить ее много раз, — тихо сказал Степан.

— Но не мог. Она напоминала мне, что не все в жизни можно купить или выиграть в споре. Что есть вещи, которые… просто есть. И их нужно ценить.

Я смотрела на фотографию. На той девушке с фото было такое наивное, счастливое лицо. Та, которая еще не знала правды.

— Я храню ее не как трофей, — добавил он, словно угадав мои мысли.

— А как напоминание. О том, кем я был. И кем я не хочу быть больше никогда.

Я молча протянула фотографию обратно. Он взял ее, посмотрел на нее еще мгновение и сунул обратно в кошелек.

— Я не прошу прощения, — сказал он.

— И не прошу дать мне второй шанс. Я просто хотел сказать, что я сожалею. Искренне. И что я рад, что ты нашла свое счастье. Оно… оно выглядит настоящим.

Он кивнул нам и повернулся, чтобы уйти.

— Степан, — окликнула я его. Он остановился.

— Спасибо. За эти слова.

Он обернулся, и на его лице мелькнула тень старой, грустной улыбки.

«Прощай, Маша».

И он ушел, растворившись между полками с товарами.

Мы с Кириллом еще несколько минут стояли как вкопанные. Потом он взял нашу корзину и прошел к кассе. Мы расплатились и вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим.

— Ты веришь ему? — тихо спросил Кирилл, когда мы шли домой.

Я задумалась.

— Не знаю. Но, кажется, да. В его глазах была… правда. Та самая, которой раньше не было.

— Может, он и правда изменился, — Кирилл пожал плечами.

— Люди иногда меняются. Когда получают по заслугам.

«Да» — я взяла его под руку.