— Я был таким дураком, — наконец-то, говорит мужчина. — Когда я был такого возраста, как Руслан, я попал на зону.

С замиранием сердца слушаю исповедь Тимура. Кажется, что я даже дышать перестала, боясь его спугнуть.

— Вот там я и познакомился с Сиплым, — его голос звучит задумчиво.

— Это тот мужик из ресторана? — догадываюсь я.

Он утвердительно кивает.

— А что он от тебя хочет?

— Хочет, чтобы я снова сел.

Тимур резко садится на диване, поворачиваясь ко мне спиной.

— Только я больше не хочу на зону. Я не могу оставить Руслана одного. Он и так чудит не по-детски, а если останется один, то совсем с катушек слетит.

— А родители ваши где? — я тоже сажусь рядом, сжимая его предплечье. — Почему ты занимаешься воспитанием Русика?

— Родители погибли в автокатастрофе, — вздыхает Тимур. — Я как раз вышел после отсидки, ехал домой… а приехал на похороны. Знаешь, я так и не успел им сказать, что я их люблю…

Прижимаюсь к Тимуру, обнимаю его, чувствуя, как дрожит его тело. Он зарывается лицом в мои волосы, и я слышу, как прерывисто он дышит.

— Тише, — шепчу я, поглаживая его по спине. — Тише, мой хороший.

Он обнимает меня в ответ крепко-крепко, словно боится отпустить. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как колотится его сердце.

— Прости, — говорит он наконец. — Не хотел грузить тебя этим.

— Не говори так, — качаю я головой. — Ты можешь рассказать мне все.

Мы молчим какое-то время, просто обнимая друг друга. В этой тишине нет неловкости — только понимание и поддержка.

— Знаешь, — продолжает он, немного успокоившись. — Они всегда верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. Мама говорила, что я смогу все исправить, что у меня еще все впереди.

Его голос дрожит, но он старается держаться. Я чувствую, как важно для него выговориться, и просто нахожусь рядом, делясь своим теплом.

— А отец? — тихо спрашиваю я.

— Отец был строгим, но справедливым. Всегда учил меня отвечать за свои поступки. Теперь я понимаю, как многому он меня научил, пусть и не всегда мягкими методами, — усмехается Тимур.

Я прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. В этот момент мы оба понимаем — иногда просто нужно выговориться, поделиться болью, чтобы она стала чуть легче.

— Они бы гордились тобой, — шепчу я, целуя его в щеку.

Сердце сдавливает как в тисках, и я всхлипываю. Почему-то становится нестерпимо жаль такого сильного мужчину, который с такой тоской рассказывал о погибших родителях.

Сейчас он выглядит так трогательно, что я непроизвольно прикасаюсь губами к его плечу.

— Пошли пить чай, — еще раз всхлипываю я.

— Только не надо меня жалеть, — сурово говорит Тимур. — У меня все ровно. Для меня сейчас главное, чтобы брат нормально школу закончил и в институт поступил. И главное, чтобы дураком таким, как я не был.

— Да. Мы же с тобой так и не обговорили расписание занятий Руслана, — спохватываюсь я, накидывая халат.

— Будет ходить тогда, когда тебе удобно, — говорит мужчина, надевая брюки.

Глава 10. Вероника

— Ну что, Руслан, начнем нашу работу с чтения эпиграфа?

Я открываю книгу, убирая в сторону закладку.

— «Русский народ создал русский язык – яркий, как радуга после весеннего ливня, меткий, как стрелы, певучий и богатый, задушевный, как песня над колыбелью. Что такое Родина? Это весь народ. Это его культура, его язык» - писал А. Н. Толстой. Как ты понимаешь слова известного русского писателя?

Уланов-младший раскачивается на стуле, изучая мой потолок.

— Нууу, — он переводит на меня взгляд. — Я думаю, что он хотел сказать, что русский язык яркий, меткий, певучий, богатый, задушевный. Сравнивает яркость с радугой после весеннего ливня, меткость – со стрелами. Считает, что Родина – это, прежде всего, народ, культура, язык.

Мои брови медленно ползут вверх, а рот открывается в немом вопросе.

— Вероника Александровна, а что случилось? — в вопросе сквозит явная издевка.

— Ты какого черта дурака валял? — наконец-то, произношу я. — Ты все это время изображал из себя идиота! Зачем?

— Ну, это же весело, — Руслан расплывается в улыбке. — Это ж прикольно смотреть, как пыжатся учителя, чтобы попытаться меня чему-то научить.

Я отвешиваю ему легкий подзатыльник. Парень с хохотом уворачивается и выскакивает из зала.

— Вероника Александровна, а плюшки сегодня будут? — кричит он из кухни.

— Обманщикам плюшки не положено, — говорю я, входя следом за ним. — У меня ванилин закончился. Да и сахара маловато. Надо в магазин идти.

— Ну, если на сегодня занятия закончены, — Русик хитро смотрит на меня. — Я могу в магазин сходить.