— У кого оно доброе, — буркнула Марина. — Сто двадцать гостей. У нас есть столько постелей?
— У нас есть холод, — сухо ответил Грейм. — А холод терпит много тел. К тому же, часть будет размещена в соседних домах деревни.
— Тогда деревня тоже должна получить кипячёную воду и инструкции, — сказала Марина. — Иначе они привезут нам эпидемию вместо музыки.
Грейм на секунду задержал взгляд на ней — как будто оценивал: шутит или нет.
— Я передам старосте, — сказал он. — И да… о ваших «инструкциях». Милорд распорядился, чтобы вы составили правила для кухни и прачечной на время бала.
Агата резко повернула голову.
— Милорд распорядился?
— Милорд распорядился, — подтвердил Грейм с тем спокойным удовольствием, которое он скрывал почти всегда.
Агата побледнела, но промолчала.
Марина взяла список гостей.
— Кто приезжает из столицы?
Грейм на секунду задержался.
— Леди Серафина Валкэр, — сказал он. — Официально — «представитель двора». Неофициально… — он чуть наклонил голову, — кандидатка.
Марина почувствовала, как внутри неприятно стянуло. Глупо. Она не имела права ревновать. Она вообще не имела права думать о себе, когда в доме кто-то пытается её убить.
— И кто ещё? — спросила она, делая вид, что это просто пункт в списке.
— Магистр Лоррен, — сказал Грейм. — Он прибудет с ней. И ещё… наблюдательница, та самая, что была на допросе. Под другим именем.
Марина медленно подняла глаза.
— Они решили прийти сюда сами?
— Они решили, что Север — слишком важен, чтобы оставлять его герцогу наедине, — спокойно сказал Грейм. — А ещё они решили, что бал — удобное место, чтобы объявить условия.
— Брак, — выдохнула Марина.
— Брак, — подтвердил Грейм. — И лояльность.
Марина сжала список так, что бумага хрустнула.
— Где герцог? — спросила она.
— В кабинете, — ответил Грейм. — И просил… — он сделал паузу, — чтобы вы зашли.
Агата резко вмешалась:
— Она ещё не успела…
— Она успеет, — спокойно сказал Грейм. — И вы тоже, госпожа Агата. У вас платье для милорда подготовлено?
Агата стиснула губы.
— Конечно.
Марина поднялась по лестнице к кабинету, чувствуя, как в животе крутится не от яда — от напряжения.
Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри слышался голос Айсвальда — низкий, холодный.
— Нет. Никаких открытых огней. Даже свечей.
— Милорд, — отвечал кто-то — Вейрен. — Без огня…
— Без огня, — повторил Айсвальд так, что спорить было бессмысленно.
Марина постучала один раз и вошла.
Айсвальд стоял у стола, опираясь ладонями на карту Севера. Вейрен — напротив, слишком близко, слишком нагло. Когда Марина появилась, Вейрен резко замолчал, а взгляд его стал как у человека, которому только что наступили на горло.
— Докторша, — выплюнул он почти беззвучно.
— Лекарь, — спокойно ответила Марина, не глядя на него.
Айсвальд поднял голову. Взгляд — прозрачный, как лёд над глубиной, но в нём уже не было той пустоты, что в первые дни. Было внимание. И усталость.
— Серафина едет, — сказал он сразу, без вступлений. — Ты знаешь, кто она?
— Кандидатка, — ответила Марина.
— Представитель двора, — поправил Айсвальд. — И инструмент.
— А я? — спросила Марина и тут же пожалела — слишком личное.
Айсвальд чуть прищурился.
— Ты — тоже инструмент, — сказал он. — Только пока я не решил, чей.
Марина сделала вдох.
— Тогда давайте решать быстро, — сказала она. — Бал — идеальная возможность для нового покушения. Кухня, напитки, толпа, лестницы…
— Я знаю, — перебил Айсвальд. — Поэтому ты будешь в центре. Ты увидишь больше.
— Вы снова делаете меня приманкой? — Марина подняла бровь.
Вейрен тихо усмехнулся.
— Ей нравится быть важной, милорд…
Айсвальд повернулся к нему так резко, что Вейрен мгновенно осёкся.
— Вон, — сказал герцог.
— Милорд, я…
— Вон.
Вейрен сжал кулаки, бросил на Марину взгляд, полный обещаний, и вышел, хлопнув дверью.
Марина осталась одна с Айсвальдом. Тишина стала плотной.
— Ты боишься? — спросил он тихо.
Марина честно ответила:
— Я боюсь быть полезной там, где меня можно сломать.
Айсвальд подошёл ближе. Слишком близко для рабочего разговора, но он всегда так делал — давил пространством.
— Тогда слушай, — сказал он, и голос стал ниже. — Серафина будет пробовать тебя. Лоррен будет пробовать меня. Совет будет пробовать дом. Если ты сорвёшься — они скажут, что ты опасна. Если ты промолчишь — они решат, что ты слабая.
— То есть мне нельзя быть человеком, — сухо сказала Марина.
— Тебе нельзя быть удобной, — поправил Айсвальд. — Будь умной.
Марина кивнула.