— Сядь, — повторил он. В его голосе не было злости. Было… желание контролировать хоть что-то.

Марина села.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом произнёс:

— Ты могла умереть.

— Да, — сказала Марина. — Спасибо, что заметили.

Его губы дрогнули.

— Не язви.

— Тогда не ставьте меня приманкой, — ответила Марина.

В кабинете повисла тишина. Айсвальд медленно выдохнул.

— Я не ставил, — сказал он. — Совет поставил.

— А вы позволили запереть меня, — сказала Марина.

— Я позволил, потому что думал, что так тебя не достанут, — произнёс Айсвальд. И в этих словах было то, что он, кажется, не хотел показывать:я ошибся.

Марина моргнула.

— Значит, достали всё равно, — сказала она тише. — И значит, у вас в доме не только враги. У вас… дырявые стены.

Айсвальд усмехнулся без радости.

— У меня не стены дырявые. У меня доверие дырявое.

Он подошёл ближе, положил на стол ту самую чашку с гербом.

— Это действительно из моего кабинета, — сказал он. — Её не должны были трогать. Я хочу знать: кто поставил её на кухню.

— Я тоже хочу, — сказала Марина. — И я начну с доступа. С ключей. С графика. С ног.

— С ног? — Айсвальд приподнял бровь.

— Я видела следы у теплицы, — сказала Марина. — И видела тонкую руку на лестнице. И видела девчонку, которая «случайно» толкнула меня возле двери в западное крыло. Кто-то действует не грубо, а умно.

Айсвальд на секунду замер, взгляд стал жёстче.

— Западное крыло, — произнёс он тихо.

— Да, — сказала Марина. — И метка реагирует на него.

Айсвальд шагнул ближе. Его рука поднялась — медленно, как будто он сам себе не позволял — и остановилась над её запястьем.

— Покажи, — сказал он.

Марина молча подняла рукав.

Ледяная ветвь на коже светилась слабым голубым. При приближении Айсвальда она дрогнула, будто ожила.

Марина вздрогнула — от ощущения, слишком интимного для чужого касания: как будто холод провёл по нервам, а не по коже.

Айсвальд заметил.

— Чувствуешь, — сказал он.

— Да, — призналась Марина. — И мне это не нравится.

— Мне тоже, — сказал Айсвальд. — Потому что это значит, что связь есть. И что дом может тянуть тебя туда, куда я не хочу.

— Почему вы не хотите? — спросила Марина тихо.

Айсвальд не ответил сразу. Он смотрел на ветвь, как на проклятие.

— Потому что я запечатал там то, что когда-то сделал меня сильным, — сказал он наконец. — А потом стало делать меня… другим.

Марина почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Ваши приступы усиливаются, — сказала она. — Это не просто болезнь. Это… процесс. Прогрессия.

Айсвальд резко поднял глаза.

— Не говори со мной, как с пациентом.

— А вы не падайте на колени, как пациент, — ответила Марина.

Он замер. Потом тихо выдохнул — и в этом выдохе было неожиданное: смех. Короткий, почти беззвучный.

— Ты невозможная, — сказал он.

— Я выжившая, — поправила Марина.

Айсвальд чуть наклонился ближе, и Марина увидела в его глазах не ледяную ярость, а усталость.

— Я не сплю нормально, — сказал он тихо. — Я просыпаюсь от холода внутри. И каждый раз… — он сжал пальцы, — боюсь, что проснусь не человеком.

Марина молчала секунду. Потом поднялась и осторожно коснулась его запястья двумя пальцами — как врач. Не ласка. Проверка.

Пульс был ровнее, чем в приступ, но всё равно с редкими сбоями. И кожа — холодная. Слишком холодная.

— Вам нужен режим, — сказала она. — Не соль льда, не усиление холода. Баланс. Контроль.

— Ты думаешь, всё лечится режимом, — усмехнулся Айсвальд.

— Нет, — сказала Марина. — Но режим даёт шанс выжить, пока мы ищем причину. И пока вы… — она посмотрела на него прямо, — не позволите мне знать правду.

Айсвальд резко отдёрнул руку.

— Вот мы и подошли, — сказал он холодно. — К тайнам.

Марина сжала губы.

— Я не могу рассказать всё.

— Почему? — голос стал опасно ровным.

Марина медленно выдохнула.

— Потому что если я скажу вам, откуда я, вы решите, что я сумасшедшая. Или ведьма. Или инструмент Совета.

Айсвальд посмотрел на неё так, будто взвешивал. Потом тихо сказал:

— Я уже видел достаточно, чтобы не верить в «сумасшествие», когда дело пахнет кровью и печатями.

Марина почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Тогда… — она сглотнула, — я скажу вам главное: я чужая не по крови. Я чужая… по миру.

Айсвальд замер.

— По миру, — повторил он тихо.

— Да, — сказала Марина. — И я не знаю, как вернуться. Но я знаю, как не дать человеку умереть от инфекции и яда. И я знаю, что кто-то в вашем доме хочет, чтобы я исчезла.

Айсвальд смотрел на неё долго. Потом сказал: