— Там то, что я запечатал, — спокойно сказал Айсвальд. — И то, что не должно было шевелиться.

Дверь снова щёлкнула. И на этот раз — чуть громче. Словно замок не просто отвечал, а… приглашал.

Марина почувствовала, как у неё внутри сжимается всё. Не страх — любопытство. То самое, которое всегда убивало осторожность.

— Не смотри туда, — сказал Айсвальд, даже не глядя на неё.

— Я ничего не…

— Я сказал: не смотри.

Она подняла на него глаза.

— Почему?

Он медленно повернулся. И в ледяных глазах блеснуло раздражение, смешанное с чем-то гораздо хуже — тревогой.

— Потому что то, что там, — найдёт тебя, — сказал он. — И потому что ты уже отмечена.

Марина хотела спросить «кем?», но в этот момент в коридоре послышался ещё один звук — мягкий, почти человеческий. Как будто кто-то очень осторожно провёл ладонью по камню.

Лин тихо всхлипнула.

— Милорд, — прошептала она, — это… опять?

Айсвальд резко поднял руку.

— Все — вон. Агата, уведи людей. Грейм — закрой внутренние двери. Вейрен — в свои травы и молчи. Торн — со мной.

— А она? — Вейрен ткнул пальцем в Марину. — Она причина!

Марина почувствовала, как кровь ударила в лицо.

— Я не причина, — сказала она. — Я…

— Она останется, — отрезал Айсвальд. И впервые это прозвучало именно как защита. — И если ты ещё раз поднимешь на неё голос в моём присутствии, Вейрен… я вспомню, что в этом доме можно менять не только служанок.

Вейрен побледнел так, будто ему уже вынесли приговор.

— Милорд…

— Вон.

Торн пошёл к коридору, рука на рукояти меча. Айсвальд двинулся за ним — и на секунду, проходя мимо, задержался рядом с Мариной.

— Ты никуда не идёшь, — сказал он тихо, почти в ухо. — Если услышу шаги ночью — запру в каморке. Поняла?

— Я не ребёнок, — прошипела Марина.

— Ты — чужая, — ответил он. — И уже слишком близко.

Он ушёл. И воздух, который он оставил, был холоднее, чем прежде.

Марина стояла, чувствуя, как метка под рукавом пульсирует ледяной болью — будто ей напоминали: «Ты теперь часть этого».

Утро в поместье наступало не светом — серой тишиной. Снег за окнами лежал ровно, как простыня в морге. Дом будто делал вид, что ночью ничего не было.

Марина делала вид вместе с ним — пока могла.

Ей выделили маленькую кладовую рядом с кухней под «лекарское». Грейм сказал это так, будто даёт ей ложку, а не право на жизнь.

— Комната сухая, — сказал мажордом. — Дверь закрывается. Кристалл в нише — не трогать. Агата недовольна. Вейрен зол. Следовательно… вы на верном пути.

— У вас странное чувство юмора, — буркнула Марина.

— У меня чувство выживания, — спокойно ответил Грейм. — Не перепутайте.

Она завела туда Лин, Финна с перебинтованной рукой и ещё двух служанок — тех, кто слушал на кухне и не кривился.

— Так, — сказала Марина, ставя на стол кувшин с кипячёной водой. — Первое: руки. Мыть. Всегда. Даже если вы думаете, что они чистые.

— Мы не грязные! — вспыхнула одна.

— Вы живые, — сказала Марина. — Значит, грязные. Это не оскорбление. Это биология.

Лин робко подняла руку.

— А если воды жалко?

— Тогда вам будет жалко людей, — отрезала Марина. — Вода дешевле трупа. Запомнили?

Фин сидел на табуретке, глядя на Марину как на чудо.

— Больно? — спросила она.

— Чуть-чуть, — прошептал он. — Но я держусь.

— Молодец. — Она осторожно сняла повязку. Края ожога были чистые, пузырь не лопнул — хорошо. Но вокруг уже проступала краснота.

— Вот это плохо, — тихо сказала Марина. — Воспаление.

— Это от того, что он слабый, — прошипела служанка.

— Это от того, что вы вчера хотели мазью закрыть ему рану, — отрезала Марина. — Вчера вы чуть не сделали ему хуже. Сегодня вы будете делать правильно.

Она достала из мешочка травы — те, что успела выпросить у Вейрена. Половина была без подписи, как и вчера.

— Мне нужна травяная кладовая с подписью, — сказала Марина громко, чтобы слышали все. — И список того, что в доме есть. И где это лежит. Потому что иначе вы будете лечить «на авось», а «на авось» умирают.

— Лекарь Вейрен знает, — буркнула служанка.

— Он знает, — кивнула Марина. — Но он не делится. А герцог падает на колени. Значит, знание без дела — пустое.

Лин проглотила нервный смешок.

— А вы… вы правда думаете, что сможете… помочь герцогу?

Марина на секунду замерла, вспомнив холодный взгляд Айсвальда и щелчки запретной двери.

— Я думаю, что если не попробую, он умрёт, — сказала она. — И тогда умрёте вы.

Служанки переглянулись.

— Хорошо, — сказала та, что была резче. — Что делать?

— Сейчас — перевязка. Потом — кипячение воды по расписанию. И отдельные тряпки. И ещё…