— Так зачем же ты пила, если так плохо?

— Забыться, — хмыкнула Васька. — Жаль, не свезло.

— Что дальше делать будешь?

— Не знаю, — пожала плечами она. — Развод? Разборки? Примирение? Черт его знает, Рит. Я столько лет считала наш брак идеальным, а ведь люди оказались правы: хорошее дело браком не назовут.

С этим можно было поспорить, вот с Александром я чувствовала себя как за каменной стеной, но не хотелось. Да и фиктивный союз настоящему рознь. Все же мы с Каминских жили как отец с дочерью, сомневаюсь, что Рогова согласится всего-то на платонические чувства.

— Тогда не спеши с решением, чтобы позже не жалеть.

— Как получится, — сказала Васька. — Ты помнишь? У меня голова горячая. Не знаю, как все это решать буду, но точно уверена: как раньше больше не будет. Дубравин?!

Мы как раз спустились, а возле подъезда нетерпеливо вышагивал народный депутат.

Высокий, статный, импозантный, в деловом костюме — одним словом, красавчик. Он точно со страниц глянца только что сошел. В руках у него был огромный букет алых роз.

— Ну наконец-то! Василиса, — выдохнул мужчина.

— Что ты здесь делаешь? — тут же набычилась подруга. — Выследил, значит?

— А ты думала, я без внимания оставлю тот факт, что моя жена не ночевала дома? — пошел в наступление он, приблизившись вплотную.

— Людей по себе не судят, Дубравин, — усмехнулась Васька, ловко уходя от его хватки. — Хотя наличие у супруга любовницы автоматически развязывает и мне руки. Захочу — могу тоже разнообразить личную жизнь неразборчивыми связями.

— Не смей! — крикнул Иннокентий и тут же поджал губы да заозирался по сторонам. — Не смей даже думать о таком, поняла?

— А то что? — с вызовом выпятила подбородок подруга.

Я-то хорошо знала, ее на слабо и запугиванием не возьмешь, только хуже сделаешь. Но Дубравин, видимо, не так хорошо изучил характер супруги, или же дело было в чем-то другом.

— Дома поговорим, — процедил сквозь зубы депутат. — Вечером. Здесь люди кругом.

— Да? А меня это не смущает, Кеша, — улыбнулась Васька. — Мне стесняться нечего. Я чиста перед совестью и людьми, как слеза младенца. Пока что.

— Я, наверное, пойду, если тебе не нужна помощь, — сказала я, неловко чувствуя себя в самом эпицентре семейных разборок.

— Стоять, — скомандовала Васька. — Нужна. Очень даже. Это Дубравин сейчас уберется с моей дороги и даст спокойно дышать. У него дел по горло, он всегда спешит. Ты и сейчас опаздываешь, правда, дорогой?

— Василиса, — нахмурился он. — Не устраивай сцен.

— Отчего же нет? — прищурилась девушка. — Я очень люблю сцену и, как ты помнишь, крайне органично смотрюсь в любом образе. Правда, амплуа рогатой дурочки никогда раньше не примеряла, но ты решил разнообразить мою жизнь, правда? Спасибо, милый. Я всегда знала, что ты у меня заботливый, но чтобы до такой степени… Ой, простите, уже не только у меня.

— Садись в машину, — приказал Дубравин.

Он не выглядел раскаявшимся, скорее раздраженным, взволнованным, нервным. А может, отлично умел скрывать истинные эмоции, не зря же работал именно в политической сфере.

— Ты знаешь, а я лучше на такси проедусь. Поближе к обожаемому тобой народу, ага? — Васька схватила меня за руку и потащила к машине, что уже подъехала за нами.

— Василиса! — кинулся он следом.

— Не рычи, Кеша, иначе твой идеальнейший имидж пострадает, — фыркнула подруга напоследок. — Это же единственное, чем ты дорожишь, правда?

Ответа депутата мы уже не услышали.

— Гони, — скомандовала Васька таксисту.

Тот оказался из понятливых, сразу на педаль газа надавил, даже не спросив адрес.

Я обернулась на заднее стекло машины вместе с подругой. Дубравин провожал такси нечитаемым взглядом. Розы валялись у него под ногами.

— Ненавижу! — запальчиво выдохнула Васька. А потом горько расплакалась, положив голову мне на колени.

Пока доехали к поставщикам, подруга немного успокоилась. Хотя продолжала всхлипывать и икать да пугать красными от выплаканных слез глазами. Поток все не заканчивался и не заканчивался, словно Рогова вознамерилась выдать годовой запас жалости к себе за раз.

Телефон подруга так и не включила. Наверное, это было разумным решением. Вряд ли они бы с Дубравиным сейчас о чем-то путном договорились.

Ехали мы молча. Таксист понятливо помалкивал, лишь радио сделал погромче. Видимо, как и многие мужчины, не выносил женских слез.