Оказывается, я ждала именно этих слов, просто ожидание непозволительно затянулось на годы… И теперь эти главные слова никак не могли пробиться сквозь бронированное стекло, которое я возвела вокруг души от мира.
Рогова продолжала заглядывать мне в глаза, словно побитый щенок. И совершенно не стеснялась людей, которые наблюдали за разворачивающейся сценой. Ее охранник предусмотрительно дожидался в машине, улавливая распоряжения хозяйки с полувзгляда.
— Я очень жалею, что потеряла тебя тогда, — призналась Васька. — Я совершила много ошибок, но эта самая страшная. Ты даже не представляешь, как я жалею.
— Ты права, — согласилась я. — Не представляю.
— Рит… — как-то разом вся угасла Рогова, словно выцвела, а у меня внутри вдруг развернулась настоящая буря.
И в эпицентре находился робкий росток от той дружбы, от которой мы обе когда-то отмахнулись.
— Мне очень жаль, что я не поддержала тебя после смерти матери. Боялась, что прогонишь. Знаю, что предательства не прощают, но, может… — замялась бывшая подруга, и я поспешила ее перебить.
— Вась, на самом деле я давно жалею о тех громких словах, — сказала я правду, которая рвалась наружу, только некому ее говорить было, да и стыдно. — Ну какая из тебя предательница? Это был тот шанс, не ухватиться за который просто нельзя. Ты все сделала правильно, приняла выгодное предложение. Каждый так поступил бы.
— Не каждый. Ты выбрала бы нашу дружбу.
— Ты зря возводишь меня в ранг святых, — хмыкнула я. — Если над моей головой и светится нимб, то скорее это сросшиеся рожки.
— Знаешь, ведь получается, я заняла твое место, — выдала она, продолжая исповедоваться. — Хорёк его для тебя держал. Ты должна была сделать карьеру, как одна из лучших танцовщиц на потоке. Сейчас наверняка звездой мирового масштаба уже стала бы…
— Ерунда, — отмахнулась от нее я. — Разве вакансия была именная? Я получила травму, не рассчитала собственные силы, отказалась от адекватного лечения. Какая уж тут карьера?
— Ты правда так думаешь? — нахмурилась Вася.
— И какой резон мне врать? Тем более по прошествии стольких лет.
Она вдруг резко подалась вперед и почти что вжала меня в себя. Таких крепких объятий я не чувствовала со времен смерти мамы, отчего тут же слезы навернулись на глазах.
— Спасибо, — выдохнула Васька мне в волосы.
— Это тебе спасибо, — закрыла глаза я и робко положила ладонь на ее спину, словно от одного нечаянного касания меня током вдруг должно было прошить. — Только благодаря тебе, считай, я не осталась инвалидом. Ты ведь помнишь, как заставляла меня лечиться?
— Знаешь, а я никак не могла отделаться от мысли, что заняла чужое место, — призналась Рогова. — Все это время… Ты не представляешь, насколько мне легче стало, когда ушла из труппы Хорька, а потом и танцы бросила.
— Подожди, подожди, — отстранилась я. — Ты бросила танцы?
— Кеша не хотел, чтобы я выступала, да и не для всех танцы — призвание. Я и без них отлично живу, — ответила она.
— Кеша?
— Дубравин, мой муж. Мы познакомились после одного из моего выступлений. Ты бы видела, какие букеты он таскал в театр…
— Постой, — нахмурилась я. — Иннокентий Дубравин — известный депутат, кандидат в мэры города, твой муж?
Васька хмыкнула.
— Да, звезда в нашей семье кто-то один, — развела руками она. — Жена же не должна портить безупречный имидж супруга.
— Хм-м…
Я не следила за СМИ, мне собственных дел хватало по горло, поэтому ничего вразумительного на этот выпад ответить не смогла. Похоже, у Васьки не все так гладко было в личной жизни, как мне показалось на первый взгляд.
— А поехали ко мне? — неожиданно для самой себя предложила я. — Домой хочется. И с тобой поболтаем за чашечкой кофе, если, конечно, у тебя нет других планов на вечер.
— Абсолютно никаких планов, — засияла Васька.
— Вот и хорошо.
— Слава! — Она затащила меня в машину и тут же принялась командовать: — Отвези-ка нас… А куда, кстати?
Я рассмеялась и назвала адрес. Нет, не изменилась. Ничуть.
— Да, именно туда и отвези. По дороге еще тормозни у какого-нибудь гипермаркета, вкусняшек наберем.
— Сделаем, Василиса Дмитриевна.
Рогова — нет, уже Дубравина повернулась ко мне и понизила голос.