— Это сейчас очень глупо и жутко пафосно прозвучит, но я не могу смолчать, — зашептала на ухо мне она. — Ты как была, так и осталась самым близким мне человеком, Рита. Я очень надеюсь, что еще не все… сгорело.
В горле у меня встал колючий ком. Зато мир вокруг ощущался менее чужеродным, словно потерянный кусочек пазла вдруг встал на место и картина вновь смотрелась целостной.
— Не все, — призналась я и сжала ее ладонь в своей.
Как только Слава сгрузил пакеты с покупками возле порога моей квартиры, Вася его отпустила.
— Спасибо за помощь. Ты мне больше не понадобишься, ждать не нужно. Езжай отдыхай, — сказала она.
— Но, Василиса Дмитриевна… — замялся мужчина. — Иннокентий Петрович…
— Даже слышать ничего не хочу, — тут же поджала губы она. — Кто твой начальник, Слава? Я или Иннокентий Петрович?
— Ну… если смотреть фактически…
— Фактически, логически, теоретически, — закатила глаза Васька. — По-человечески тебя прошу, Слава, дай мне нормально отдохнуть с подругой, езжай домой к семье. И отключи телефон, иначе Кеша тебя достанет, чтобы выцепить меня. А мне этого совершенно не хочется. Выходной так выходной.
— Меня уволят, — хмуро пробасил он.
— Не уволят. Я тебе обещаю. Мы друг друга поняли?
— Поняли, — улыбнулся мужчина. — Проблемный вы объект для охраны, Василиса Дмитриевна.
— Зато тебе не скучно, — подмигнула она, и с этим Вячеслав спорить не стал.
Мы с Васькой зашли тихо, но Богдан все равно услышал. Вырвался из своей комнаты маленьким торнадо и повис на мне обезьянкой.
— Выходной? — заглянул мне в лицо сын.
— Сегодня мама проведет вечер дома, — улыбнулась я ему. — А выходной будет в выходные. Лошадки в такое позднее время не катают. И маленькие мальчики уже должны спать.
— Так это маленькие, — выдал Бодька. — А я уже большой.
Васька смотрела на моего ребенка во все глаза, и в них плескался такой восторг, будто она никогда детей раньше не видела.
— Марго? — встревожилась Ядвига. — Что-то случилось?
— Просто решила прислушаться к тебе и дать себе немного отдохнуть, — слукавила я, чтобы зазря не тревожить женщину.
— А это кто? — уставился Бодька на Рогову-Дубравину.
— А это тетя Василиса, — сказала я.
— Можно просто Вася, — поправила меня она.
— Богдан, — ответил серьезно сын, пожав протянутую ладонь. — Главный мужик.
— Что? — опешила Васька, а я подавилась смехом.
— Мама говорит, что я в семье главный мужик и уже должен учиться нести ответственность, — даже не улыбнулся Бодька.
— Как интересно, — склонила голову набок Васька.
— А тебя часто солнышко целует? — вдруг спросил мой сын. — Мама говорит, что рыжие — это те, кого солнышко любит и целует. Как же вы тогда не сгораете? Оно же горячее.
— Понимаешь, Богдан… — заговорщицким шепотом начала Вася. — Если сильно кого-то любишь, то обязательно бережешь. Поэтому солнышко хоть и горячее, но, когда дарит поцелуи, никого не сжигает.
Бодька деловито кивнул, приняв такую теорию на веру.
— Разговоры потом будете разговаривать. Как главный мужик в нашем доме, Богдан сейчас отправляется спать, — сказала Новак.
— Но, Яга! Мама, скажи ей, что я…
— Хорошо себя ведешь, как и обещал? — лукаво прищурилась я. — Разве лошадки непослушных детей катают?
— Как же тяжело с женщинами, — громко вздохнул сын, закатив глаза. — Прав дед Степа.
Богдан поплелся в свою комнату, Ядвига отправилась заново укладывать этого ночного дезертира, а мы с Васькой обосновались на кухне, где разобрали пакеты с вкусностями и принялись накрывать стол.
— Дед Степа? — вопросительно зыркнула на меня рыжая.
— Охранник в детском саду. У Бодьки сейчас такой возраст, что как губка впитывает все, что услышит или увидит. С трудом представляю, что начнется, когда в первый класс пойдет.
— Богдан же его сын?
Кого «его», Васька озвучивать не стала, и без слов было понятно.
— Поработала я ксероксом, да? — хмыкнула я, тщательно делая вид, что слишком занята нарезкой, чтобы поднять глаза.
— Очень похож, правда. Глеб знает?
— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Мне все равно. А у тебя…
— Нет, — погрустнела Васька. — Не получается с детьми. Три выкидыша, две неудачные попытки ЭКО.
— Прости, — поджала губы я.