Затыкаю парней на полуслове и со смехом отключаюсь. Варя смешно розовеет, безропотно садится в машину и на этот раз даже не спрашивает, куда мы едем. Торможу у дома её родителей; девушка пытается расспросить меня о том, что мы собираемся сделать, но я убеждаю её не забивать себе этим голову и хорошенько отдохнуть. Намекаю на то, что ей было бы неплохо переехать жить в мою комнату, на что она краснеет ещё сильнее и пробкой выскакивает из машины. Выруливаю в сторону центра и усмехаюсь.

Девчонки…

Энергия впервые за последние несколько лет бьёт из меня фонтаном — настолько, что эйфория, вырубив к чёртовой бабушке инстинкт самосохранения, уговаривает меня вломиться в «Утопию» прямо сейчас, а не ждать какого-то подходящего дня. Но я не собираюсь разрушать тот мир, который с трудом создал вокруг себя — не без помощи Вари — поэтому велел себе заткнуться и подождать до разговора с парнями.

Марк и Яр обнаруживаются в гостиной; после нашего вчерашнего разговора друг решил, что этот дом грех оставлять себе одному, когда у друзей «такое днище в личной жизни», поэтому мы окрестили его бункером и решили использовать в те моменты, когда нужно поговорить без свидетелей. Никто из наших родителей не был в курсе, что этот дом вообще существует, а если бы и знали — никогда бы не нашли.

— Ну, и каков план? — начинаю с порога, скидывая куртку. — Что удалось узнать?

— Только то, что этот упырь в «Утопии» практически каждый день топчется — будто знает, что мы в гости собираемся, — швыряет Клим расписание Калугина на стол. — Есть окно в среду, но оно слишком маленькое, чтобы успеть найти файл в программе и восстановить его.

— «Утопия» официально работает до восьми, — подключается Ян. — Но если уговорить наших отцов взять нас с собой — притворимся, что вникаем в суть их должностей — то появиться около двух часов во вторник, пока они будут на совещании.

— Чёрт, опять пары пропускать, — ворчит Марк.

— Как будто ты до этого их посещал, — угарает Ян.

И пока они спорят, я не свожу удивлённого взгляда с Терского: что его девчонка с ним сделала, что он таким активным стал?

— Ну а что насчёт выходных? — уточняю. — Не может же он сутками пастись в своём кабинете!

— В субботу он тоже там, а в воскресенье в «Утопию» «и мышь не проскочит», — закатывает глаза Клим. — Это если цитировать слова секретарши.

— А если стащить отцовский пропуск? — Ян наклоняется над столом, развернув расписание. — И пройти по нему в воскресенье? Никто ведь не может запретить руководителю прийти в корпорацию, если ему «припекло».

— Ну да, и подставить чьего-то старика под удар, — качаю головой. — Да и выглядит это подозрительно — нас даже зелёная секретарша раскусит.

— Не согласен, — ухмыляется Марк. — Насчёт того, что она зелёная. Видел бы ты её…

— Заткнись! — обрываю на полуслове, тыкая в его грудь пальцем, и друг падает в кресло.

— Чёртов Калугин, — потирает шею Ян, опускаясь на диван. — Чтоб он медным тазом накрылся.

— Аминь, — кивает Клим.

— Значит, остаётся только вариант с совещанием, — комкаю расписание в шар и точным движением руки отправлю через коридор и кухню прямо в мусор.

— Походу, роль пессимиста на себя придётся брать мне. — Терский скалится уголком рта. — Кто-нибудь подумал, что будет, если Калугин нас поймает?

— Я могу дать ему в жбан, — прикидывает «варианты» Клим. — И всего делов. А ещё лучше — привяжем его к стулу, и пусть ублюдок из первого ряда наблюдает за тем, как его карьера катится к чёрту.

— Я «за», — поднимает Ян обе руки.

Теперь роль пессимиста я готовлюсь принимать на себя.

— Слушайте, пацаны, я вам, конечно, признателен за помощь, только никак не могу въехать, нахрен вам всё это надо? Это моё дерьмо, которое вас никаким боком не касается, я сам должен его разгребать. Поймите меня правильно — я рад, что не один, просто… Скажу честно — тебе, Клим, я сотню раз в челюсть прописать хотел — до такой степени ты, придурок, меня бесил; а тебя, Терский, и по сей день раскусить не могу — то ты в одну точку таращишься, то помогать рвёшься…

Парни переглядываются.

— А ты почему вдруг решил за Варьку с собственным отцом бороться? — ухмыляется Марк. — Раньше как на неё наезжал — аж стены ходуном ходили — а теперь любого в асфальт закатать готов.

— Это ты мне щас в любви признаёшься? — ржу.

Клим швыряет в меня декоративную подушку, которую я отбиваю на полпути.

— Не дождёшься, Поляков — я себя для девушки берегу.

— Надо же, я думал, клубные цыпочки тебя давно испортили, а ты всё ещё в списках благородных девиц числишься, — конкретно угарает Ян, и я ржу ещё громче.

Но ржач заканчивается, и остаётся настоящее.

— Тогда ждём вторника, — подвожу итог. — А я пока должен ещё одно дело разрулить.

— Оп-па, секреты пошли, — хмурится Терский. — Слышь, Клим, этот гад тебе, походу, изменяет.

— Сейчас не до шуток, — машу рукой. — Я собираюсь узнать, кто мой настоящий отец.

Климов застывает с раскрытым ртом — видимо, подавившись алфавитом — а Терский присвистывает.

— Я опять всё веселье пропустил, да?

Фыркаю.

Как раз наоборот — веселье только начинается.