Улыбка сама растекается от уха до уха — неужели он поменял своё отношение ко мне? Я уже собираюсь было развернуть подарок, как пальцы сами замирают, а мозг прокручивает в голове слова, которые Яр говорил мне неоднократно — о том, что превратит мою жизнь в ад. Скорее всего, это очередная издёвка: он вроде как делает мне подарок, а внутри окажется какая-нибудь страшилка, от которой у меня преждевременно поседеют волосы…

Не на ту напал.

Надеваю домашние джинсовые бриджи с белой футболкой и стягиваю с волос полотенце — только после этого прихватываю вновь коробку и направляюсь прямиком в спальню Ярослава. Ещё на подходе к ней слышу безвкусную песню, которая в припеве больше похожа на истерично кричащую женщину.

Совсем никакого вкуса.

Распахиваю дверь, и меня буквально оглушает; в комнате Ярослава царит уже привычный глазу бардак, так что я не сразу его нахожу, брезгливо скривившись от обстановки. Парень лежит на постели — заправленной по всем правилам, как ни странно — закинув ноги на спинку в изголовье, и швырял в стену теннисный мяч кислотного цвета. Пока я несколько секунд наблюдала за этим, в глазах всё поплыло.

— Что это такое? — пытаясь перекричать музыку, спрашиваю.

Ярослав ловит мяч и поворачивает голову в мою сторону; во второй его руке мелькает пульт — от стереосистемы, видимо.

— Не слышу тебя, — орёт в ответ с издёвкой.

Поджимаю в раздражении губы — он ещё и улыбается…

— Я спрашиваю — что это такое? — снова ору, размахивая коробкой, но в начале моего вопроса Яр отключает систему, и получается так, что самый громкий звук в комнате — это мой голос. — Ха-ха, как смешно. Что за дрянь ты слушаешь?

Он снова ухмыляется и поворачивается на бок.

— Полегче, это же «Three Days Grace»[1]! — говорит таким тоном, будто это должно всё объяснять. — Знаешь, издеваться над тобой — смысл моей жизни, но в этот раз твоё недоверие меня убивает. — Он закатывает глаза и поднимается на ноги; подходит к розетке и машет мне рукой. — Иди сюда.

Подхожу с опаской и протягиваю ему коробку, но он качает головой; вздыхаю и открываю коробку, внутри которой оказывается стеклянный шар на подставке с несколькими разъёмами.

— Что это? — озадаченно хмурюсь.

— Какая ты недалёкая, охренеть просто. Вот, смотри.

Он подходит к двум окнам и закрывает их плотными шторами; в комнате сразу воцаряется полумрак, и мне становится неуютно. Яр достаёт шар, у которого снизу приделан провод, и вставляет вилку в розетку; по стенам и потолку, словно по волшебству, начинают кружиться звёзды, луна и планеты солнечной системы.

— Это ночник-проектор; в коробке ещё есть флешка, на которую я закинул единственную более-менее адекватную песню, которую нашёл в своём плейлисте. — Ярослав показывает, куда втыкается флешка ярко-жёлтого цвета, и передаёт коробку снова мне в руки. — Будем считать, что это Эвелина заглаживает свою вину перед тобой. А теперь проваливай.

Собираюсь возмутиться, но он и так был сегодня со мной слишком вежливым, что на него совершенно не похоже, а я не хочу испытывать судьбу.

Возвращаюсь в свою комнату и первым делом подключаю ночник к розетке: в моей комнате нет окон, так что это чудо техники просто создано для неё. Вставляю флешку в нужный разъём, и когда слышу слова припева «Я везу её к себе, ей так это нравится…[2]» — почему-то краснею. Но песня действительно более-менее нормальная в сравнении со всеми остальными, так что я даже немного подтанцовываю, подняв голову вверх, и скоро от хоровода звёзд она начинает кружиться.

Интересно, о ком Ярослав думает, когда слушает её? Она ведь совершенно не вяжется у меня с его образом нахального мажора — совсем…

Поддавшись желанию, укладываюсь на пол, сложив руки на животе; не знаю, сколько лежу так — по ощущениям целую вечность. Рассматриваю яркие звёзды, пляшущие на стенах и потолке, и настолько отвлекаюсь, что не слышу звука открывшейся двери и шагов своего персонального тирана; только когда он оказывается рядом, сердце испуганно ухает куда-то вниз.

Пытаюсь понять, что Ярослав задумал на этот раз, но парень, кажется, не собирается издеваться надо мной

— Подвинься, — устало роняет.

Я отползаю немного влево, освобождая больше места, но пространство комнаты не позволяет находиться на приличном расстоянии друг от друга, и, когда он ложится, наши локти соприкасаются довольно ощутимо. Я боюсь сказать или сделать что-либо, чтобы не разозлить его снова — он ведь такой вспыльчивый — и просто возвращаю взгляд на потолок. Мы оба так и лежим в полном молчании, пока меня не начинает клонить в сон; засыпать рядом с Ярославом страшновато, но усталость сильнее, и я закрываю глаза, не в силах с ней сражаться.