Отворачиваюсь и продолжаю свой путь с самым невозмутимым видом, хотя сердце колотится, как сумасшедшее, и с головой накрывает страх: кто знает, что в ответ на это сделает со мной Ярослав. Он ведь не любит, когда другие поступают вразрез с его желаниями, но даже страх не заставит меня плясать под его дудку.

Если он хотел послушную игрушку, то заглянул не в ту коробку.

В аудитории усаживаюсь в самый конец и открываю учебник по теории, чтобы хотя бы приблизительно знать, к чему готовиться. «Модели управления организацией», «Тенденции развития современного менеджмента», «Стратегическое управление» — звучит очень сложно и невероятно… скучно. Как вообще можно было выбрать такое направление подготовки?

Нет, не так — чей мозг надо съесть, чтоб понимать всё это?

Надеваю учебник на голову домиком — может, так буквы перекочуют в мою голову? — но это не срабатывает. Ярослав появляется в аудитории только после звонка — за секунду до преподавателя, кстати; он садится рядом, и я начинаю чувствовать себя так, будто проглотила кочергу: спина автоматически выпрямляется и немеет, потому что я даже шевельнуться боюсь. Но когда Александр Александрович начинает лекцию и наше знакомство с предметом, я легко переключаюсь и снова честно пытаюсь вникнуть в тему.

— Чего ты хочешь от меня? — вдруг слышу недовольный голос Яра — будто это я всё это время третировала его и ставила ультиматумы. — Чтобы я тебе в любви признался?

Фыркаю, и мне удаётся сделать это настолько безразлично, что я сама почти верю в то, что мне всё равно — хотя больше всего мне хочется разинуть рот от удивления.

— Ты можешь ненавидеть меня, сколько твоей душе угодно. Но если принял такой вариант отношений — будь добр, придерживайся его; я буду знать, что запросто могу получить лягушку в супе или кучу жидкой грязи в постели, но ты, по крайней мере, будешь постоянен. А не так, что сегодня ты меня защищаешь, извиняешься, даришь подарки и целуешь, а на следующий день ведёшь себя, как распоследний упырь!

Речь выходит очень эмоциональной и развязывает мне язык до такой степени, что я сдаю себя с потрохами; зажимаю ладонью рот, но уже поздно — Ярослав услышал то, о чём я говорить не собиралась.

— Ты знала… — обвиняющим тоном выплёвывает.

Мне снова становится страшно, но я делаю вид, что всё в норме.

— Ты разбудил меня, когда брал на руки, — безразлично пожимаю плечами — выходит так правдоподобно, что я готова себе аплодировать. — Нужно было быть чуточку нежнее, чем медведь гризли после зимней спячки.

— Надо было вообще оставить тебя на полу! — злится.

— Так что ж не оставил?

Я подначиваю его, но на самом деле мне правда любопытно — о чём он вообще думал? Вот только Поляков отвечать не спешит — достаёт откуда-то тетрадь и начинает конспектировать за преподавателем лекцию, отчего мой рот удивлённо распахивается.

Он предпочёл прикрыться учёбой?

— Очень по-мужски, — снисходительно улыбаюсь и следую его примеру. — Только не смахиваешь ты на прилежного студента — такая халтура!

— Не нарывайся, — предупреждает, копируя мой безразличный тон. — Ты ничего для меня не значишь.

— Оно и видно, — наигранно расстроенно вздыхаю.

Пальцы Ярослава так сильно стискивают ручку, что костяшки пальцев белеют, и этим он даёт мне подсказку о том, как нужно себя с ним вести.

Лучшая защита — это нападение.

На дом по теории задают найти и ознакомиться с законами, регламентирующими органы местного самоуправления, и я с тоской прикидываю, что мне придётся просидеть в библиотеке до завтрашнего утра, не меньше. На второй паре по методам принятия управленческих решений надо составить схему по подходам к управлению, а ведь я ещё вчера не сделала математику, и в голове ноль целых, ноль десятых идей о том, как это всё до завтра успеть. А если ещё и Ярослав откажется делать домашку, то я вообще из этой битвы живой не выйду.

После учёбы я плетусь в сторону библиотеки, с грустью осознавая, что половина моей жизни будет потрачена на бесконечную учёбу и борьбу за хорошие оценки. Зарываюсь в собственные мысли и торможу, только когда кто-то хватает меня за рюкзак. Поворачиваюсь, почему-то уверенная, что это Эвелина, но вижу перед собой Полякова.

— Далеко собралась?

— Вообще-то, у меня много домашней работы, если ты забыл, — бурчу и пытаюсь вырваться, но он не отпускает.

Яр закатывает глаза.

— В двадцать первом веке никто не сидит в библиотеках — для этого есть Интернет.

— У тебя он может и есть, а у меня нет, — упрямлюсь, но парень резко дёргает меня.

— А кто мешает попросить?

— А если я не хочу ничего у тебя брать? Если я не хочу даже лишний раз видеть тебя?

Он стискивает зубы и просто тащит меня за рюкзак в сторону парковки; я упираюсь, как могу, но когда тебя тянут спиной вперёд, тормозить процесс не очень-то удобно. Скидываю лямки рюкзака с плеч, и Поляков чуть не валится на асфальт.

Вот зрелище-то было бы, если б он не успел поймать равновесие.

— О’кей, домой будешь добираться пешком, — кивает он, хотя я и вижу, что он готов взорваться.