Развернувшись, он просто идёт к своей машине — вместе с моим рюкзаком; хочу было гордо продолжить свой путь, но вспоминаю, что все тетради и ручки остались у Ярослава, а тащить кучу книг домой не охота. Поэтому, проглотив свою гордость, вздыхаю и плетусь к машине тирана. Он молча ждёт, пока я усядусь, чему-то усмехается себе под нос — явно собой доволен — и выезжает с парковки. Когда мы подъезжаем к воротам, поворачиваюсь к окну и замечаю в отдалении Эвелину — она щурится, отчего сразу становится похожа на змею, и сминает в руках какой-то лист бумаги. Посылаю ей самую милую улыбку, на которую только способна, и машу рукой; в таком поведении нет ничего мудрого, но я просто не могу удержаться.

Во дворе дома выхватываю свой рюкзак с заднего сиденья и сразу иду в комнату, чтобы поскорее избавиться от Ярослава. Переодеваюсь и пытаюсь найти какой-то выход из ситуации — может, вернуться обратно и пойти в библиотеку? Но дверь в мою комнату распахивается, и я снова вижу Полякова — что-то его сегодня слишком много. У него в руках новенький ноутбук со всеми наклейками и в пупырчатой упаковке — и тонкий белый планшет — тоже с обёртками.

— Я ещё не успел их открыть, — безэмоционально комментирует свой приход. — Можешь использовать это для учёбы и чего угодно ещё, они теперь твои.

— Вот скажи мне — зачем? — хмурюсь. — Ты меня ненавидишь, но при этом всё равно помогаешь — почему?

— Потому что выбора у меня нет, — сгружает добро на край моей кровати. — Ты живёшь под моей крышей, значит, я должен дать тебе всё что нужно, потому что мой аккомодант не может быть худшей студенткой в группе.

Закатываю глаза, но я всё же не бессовестная, поэтому искренне говорю:

— Спасибо.

Яр прячет руки в карманах джинсов…

— Ага.

…И просто испаряется.

А я, заткнув гордость благоразумием, принимаюсь разворачивать подарки и радуюсь, как маленький ребёнок на Новый Год.

По теории и методам сделать домашку не составляет труда, когда есть откуда брать информацию, а вот математика… Я честно признаюсь, что перерыла весь интернет, чтобы решить дурацкие матрицы; квадратные ещё куда ни шло, а вот линейные — да если в них ещё и косинус с синусом — это просто финиш. Голова уже пухнет от этих чисел и буква, и я чувствую, что мне очень хочется плакать. Такое ощущение, что в промежутке между окончанием школы и поступлением в универ есть ещё какой-то параграф в математике — и я его пропустила.

От звука неожиданно распахнувшейся за спиной двери подпрыгиваю на стуле.

— Давай ты уже запомнишь, что обед в три, а ужин в семь, потому что я не собираюсь каждый раз ходить за тобой! — ворчит Ярослав, но я не обращаю внимания.

Мой лоб падает на поверхность стола, потому что я ненавижу математику, а мне с ней ещё два года страдать… И пока я думаю над тем, что в зимнюю сессию у меня будут просто космические проблемы, Поляков подходит ближе и нависает надо мной.

— Ты с этой ерундой разобраться не можешь? — весело фыркает.

Запрокидываю голову и посылаю ему убийственный взгляд.

— Так может сам попробуешь решить, раз такой умный?

Яр ухмыляется и уходит — ну, в общем-то, чего и следовало ожидать; я даже не успеваю снова проникнуться своим страданием, как он возвращается, волоча с собой стул. Оттискивает меня немного в сторону и усаживается рядом, прибрав к рукам ещё одну ручку из органайзера.

— В чём проблема? — спрашивает и всем своим видом показывает, что готов помочь.

Подавляю желание разинуть от удивления рот; в этот раз у меня не возникает мыслей послать его — если он серьёзно сможет объяснить, то я готова слушать.

— Я посмотрела решения в интернете, но понять принцип всё равно не могу.

Он пару секунд рассматривает параграф в учебнике и после берёт одну из чистых тетрадей в качестве черновика.

— Смотри сюда, щас будем делать из тебя человека разумного.

Подавляю тяжёлый вздох и послушно утыкаюсь взглядом в тетрадь.

Над математикой мы сидим почти три часа; за это время ни я, ни Яр даже не вспомнили о том, что нас ждали в столовой — ну, «нас» вряд ли, а его точно. Я видела, как он злится моей непробиваемости, потому что, хотя из него и вышел отличный учитель, этот предмет всё равно давался мне с трудом. Парень пару раз психанул, чуть не разорвав учебник пополам — и меня вместе с ним заодно — но надо отдать ему должное: у него отличный контроль над эмоциями, когда ему это нужно. И, как ни странно, своё домашнее задание Ярослав тоже сделал сам — сказал «Не хватало ещё, чтобы девчонка делала за меня уроки», но я подозреваю, что дело тут не только в его самолюбии — он явно что-то скрывает. Конечно, он ведёт себя как тиран — по большей части — но иногда его поступки вызывали недоумение.

Как, например, все его внезапные подарки или желание защитить меня.