— Вас зовут Шолла? — неожиданно поинтересовался господин Хартш, и я предупредительно взглянула на мужчину, который приветливо улыбался служанке. — Мне кое-кто рассказывал о вашей принципиальности, но прошу вас принять мою скромную благодарность.

Он протянул руку, и на ладони блеснула монетка, которую я бросила графу под ноги. Шолла испуганно отпрянула, ведь для служанки это были огромные деньги, и пролепетала в сильном волнении:

— Негоже, господин, так шутить с простой девушкой.

— Значит, мне говорили о тебе чистую правду, — иронично усмехнулся граф. — Ты не такая девушка. Что же, а такая благодарность тебя устроит?

Протянул другую руку, на ладони которой лежал медяк. Шолла глянула на меня с мольбой, потом на красивого благородного мужчину и, заметно покраснев, выхватила монетку.

— Пожалуйте за мной, — дождавшись окончания спектакля, я двинулась через весь холл к двери, выходящей в сад. — Осторожней, под снегом ступенька. Идите за мной, след в след, чтобы не провалиться в сугроб. Я помню, где тропинка…

На самом деле, не помнила, а чуяла своей звериной сутью, но графу об этом знать не обязательно. На миг я представила, как вытягивается его благородное лицо от новости, что невеста — оборотень. Как разноцветные глаза наливаются яростью, а сочные губы брезгливо кривятся, и стало легче дышать. Как бы ни был красив, благороден и богат господин Хартш, мне нельзя поддаваться соблазну и мечтать о замужестве. Это плохо закончится!

— Ваша манера приуменьшать достоинства очаровательна, госпожа Кустер, — неожиданно заявил граф.

Я замерла на миг и сдержала желание обернуться. Мне очень хотелось спросить, что он имел в виду, но я лишь плотнее сжала губы и двинулась дальше. Разумеется, столичный вельможа подкован в комплиментах и найдёт ключик к любому дамскому сердцу, но я не позволю подбирать его к моему. Пусть лучше сочтёт меня невежливой!

Но я недооценила господина Хартша — ему не требовалось моё разрешение.

— Ваш сад действительно небольшой, — тем же тоном продолжал граф, — но я насчитал гораздо больше деревьев, чем вы сообщили. А ещё больше подметил разнообразия. Кроме яблонь, здесь растут груши, вишни… Не говоря уже о главном дереве Новогодья — голубой ели! Я могу понять склонность обесценивать окружение, но меня ставит в тупик желание принизить себя.

Я не выдержала и, круто развернувшись, шагнула к мужчине, который почти не отставал от меня. Посмотрела в его невероятные разноцветные глаза и выпалила:

— Чего вы добиваетесь, господин Хартш?

— Мои намерения прозрачны, — с серьёзностью ответил он. — Я желаю познакомиться с женщиной и принять решение о возможной женитьбе.

— Вам был непонятен мой намёк? — зло прищурилась я. — Или без разницы, на ком жениться? Если так, выбирайте любую другую девицу в Леверетте, а обо мне забудьте!

— Почему вы против моего предложения?

Сделав шаг, он сократил расстояние между нами до минимального, и теперь мы стояли так близко, как было в комнате гостиницы. У меня закружилась голова от притягательного аромата, который исходил от этого мужчины. Так пахло от самца. Хищника! И в то же время я чувствовала, что мне рядом с графом ничего не угрожало. Было бы так сладко поверить в эту ложь! Но я вспомнила, как страшно кричал отчим на маму, и проговорила со всем равнодушием:

— Я не гожусь на роль графини, поверьте.

— Снова заявите, что вы не такая девушка? — иронично прищурился он.

И вдруг подался ко мне, приближаясь нос к носу, словно желал что-то рассмотреть на моём лице. Или?.. Сердце пропустило удар.

— Потом ещё спасибо скажете! — выпалила я и толкнула мужчину в сугроб.

А сама побежала в дом и, влетев в него, захлопнула дверь. Прислонившись к ней, прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить рвущееся дыхание.

— Барышня? — удивилась Панча, которая убирала стаканы, из которых пили мужчины. — У вас лицо красное! Что случилось?

— Это из-за мороза, — солгала я и тут же попросила: — Извинись перед господином Хартшем, скажи, что мне стало дурно, и проводи к экипажу. Где его слуга?

— На кухне.

Кивнув, я побежала по лестнице наверх и, влетев в нашу с Тристой комнату, сразу подошла к окну. Затаив дыхание, смотрела на дорожку, что вела от крыльца к калитке, где стоял тёмный экипаж. Никто пока не выходили и я ждала. Было тихо, лишь посапывала сестрёнка, да внизу шуршали голоса слуг. Вот показался господин Хартш — я сразу узнала его высокую фигуру. За ним семенил русоволосый толстяк, а последним шёл мой отчим.

У экипажа граф остановился и, медленно развернувшись, достал из кармана белый прямоугольник. Протянув господин Кустеру, что-то коротко сказали, и лицо отчима осветилось таким счастьем, что у меня похолодела спина от дурного предчувствия.