— Помню, был у меня один звёздный проект, — вспоминает Марина и шумно вздыхает. — Снимали рекламную кампанию для косметического бренда. Представь: утро, поле, роса. Я — в пышном платье, с огромным сооружением на голове, должна бегать по траве и выглядеть лёгкой и изящной. В кадре всё красиво, а на деле — полный абсурд. Трава скользкая, я на каблуках (почему каблуки в поле — не спрашивай, так решили), после двух часов сна. Бегу, улыбаюсь в камеру, и вдруг улетаю в обрыв, подворачивая щиколотку. Но, напуганная агентскими штрафами, молчу и отрабатываю съёмку до конца.

Марина коротко смеётся, расслабляется и невзначай цепляет мою ногу острым носком туфли. Почувствовав это, тут же дёргается. Я же, в отличие от неё, так и не могу расслабиться до конца. Внутри не отпускает ожидание подвоха.

— В итоге подвывих и огромный синяк, — продолжает она. — Но самое обидное, что для рекламы выбрали именно тот кадр, где я лечу вниз. Мол, эмоции, живая динамика…

Я усмехаюсь, задвигая пакет со льдом под скамейку. Поворачиваю голову, ловлю взгляд Марины и понимаю, что она явно ждёт от меня куда большей реакции. Во всяком случае, в глазах вспыхивает вызов.

— Это забавно, — наконец произношу я.

— Да. Очень, — кивает Марина и, на секунду поджав губы, вдруг обращается ко мне по имени: — Паш…

— М?

На соседнее сиденье падает Никита, кладёт руку на спинку моего сиденья и, слегка наклонившись, тихо сообщает:

— Капитан, там это… жена твоя пришла.

Резко дёрнув головой, чувствую, как сердце сбивается с ритма, прежде чем осмотреться.

В проходе между рядами, я замечаю знакомый силуэт, подсвеченный закатным солнцем. В эргорюкзаке на груди у Ани — наша дочь. Рядом стоит Лика, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

Я встаю и пробираюсь вперёд, ощущая, как ноги работают быстрее головы, несмотря на травму. Каждый шаг отдаётся болью, но она тонет в адреналине.

Я сам позвал жену на матч, но до последнего сомневался, что она воспримет это приглашение всерьёз и приедет.

Преодолев расстояние в считанные секунды, оказываюсь рядом и притормаживаю, пытаясь перевести дыхание.

— Мы с Ликой застряли в пробке, — улыбается Аня. — Совсем немного не успели.

Заняв места в верхнем ряду почти под самый финал, я беру дочку на руки, чмокаю в пухлую щёку и поворачиваю её лицом к полю.

У Алисы Павловны сейчас тот возраст, когда всё вокруг в новинку, и каждый шум или вспышка света отражаются на лице удивлением. Я размягчаюсь, и вся моя набыченность в один миг слетает, будто её и не было.

— Чуть подрастёшь, научишься бегать — и будем вместе гонять мяч, — говорю размеренно, пока дочка вертит головой по сторонам. — А когда начнёшь забивать голы, куплю тебе бутсы со стразами и футболку с надписью «папина гордость номер один».

Аня ставит сумку на соседнее сиденье и переводит взгляд на затылок Марины, устроившейся впереди, а потом — на меня. В её реакциях нет ни ревности, ни тени раздражения, ни того скрытого укора, который мог бы навалить мне отрезвляющих пощечин. Это путает ещё больше.

— Мне уже сказали, что ты забил гол, — произносит она. — Значит… это всё-таки был миф?

Я улыбаюсь в ответ, замечая, как её щёки розовеют: и я, и она вспоминаем об одном и том же — о сексе.

— Разумеется, миф.

42

Анна

Ремонт в студии идёт в бешеном темпе, завершаются чистовые работы, и почти все выходные я провожу с Алисой одна. Чтобы мы не заскучали, Паша то отвозит нас к своим родителям, то к моим. К моим — реже, потому что каждый такой визит превращается в поток поучений и расспросов, после которых устаёшь сильнее, чем от недели забот.

Но, справедливости ради, скучать там точно не приходится. Летом хватает дел. То прополоть грядки в огороде, то собрать черешню в саду, то помочь маме с закрутками. А вдобавок — ещё и церковные хлопоты, которые отнимают не меньше сил и времени.

— Значит, отдых в детском лагере тебе понравился? — спрашиваю Катюшу, развешивая на улице выстиранное бельё.

— Очень.

— Завела там новых друзей? Может, и парня? — на последних словах понижаю голос.

Сестра, сидя в беседке и покачивая коляску, заметно тушуется. Это вторая её поездка к морю. Главным образом ради оздоровления.

У Кати слабые лёгкие, и врачи настаивают, чтобы хотя бы раз в год она проводила несколько недель у моря. Меня же в лагеря никогда не отправляли, возможно, потому что со здоровьем у меня не было проблем.

В прошлом году ей пришлось нелегко: разлука с семьёй, чужое место, тоска по дому. Но к концу смены Катя настолько освоилась, что уже не хотела уезжать. В этом же году всё оказалось проще. Она знала, чего ждать, быстро влилась в компанию и, похоже, наслаждалась каждой минутой.

— Был один мальчик… Он угощал меня сладостями, приносил красивые ракушки с пляжа и звал на медленные танцы, — шёпотом признаётся сестра, опасаясь, что родители услышат. — Я сама не понимаю, почему соглашалась, но каждый раз мне было так волнительно даже поднять на него глаза.

— М-м, прямо классика лагерной романтики. Как его зовут?