Под напором её ладоней послушно откидываюсь на спинку кресла, навостряя уши, пока Аня тянет вверх подол платья, соблазнительно покачивая бёдрами и подтверждая статус девушки с фигурой в форме самой охуенной гитары.

— Видеть, как ты твердеешь… провоцировать такие реакции… — продолжает она как ни в чем не бывало. — Это порой пробирает до дрожи…

Язык прилипает к небу, а взгляд — к её лицу.

Это я не пил на именинах у друга, а Анька — да. Возможно, чуть больше, чем обычно. Замечаю это только сейчас по блестящим глазам и розоватым щекам.

Расслабленная. Честная. Без брони.

Я буду безумно скучать.

Уголки губ трогает улыбка, когда платье без тени сожаления летит в противоположный угол комнаты и приземляется где-то у письменного стола.

Во рту пересыхает, когда я возвращаю взгляд к стройной фигуре жены, разглядывая чёрный комплект белья — стринги и бюст без поролоновых вставок и пуш-апа. Ей это никогда и не было нужно. Идеально округлая, высокая грудь с тугими вишнёвыми сосками, проступающими сквозь полупрозрачную ткань. Я знаю, какие они на вкус и как меняются под языком, когда я дразню их кончиком. Теперь они в моём пользовании. С тех пор, как Аня перестала кормить — в единоличном пользовании.

— Мне нравится трогать тебя везде, — сбавляет тон до шепота, упираясь ладонями в мои колени. — Руками. Языком. Это не кажется чем-то неправильным. Даже наоборот.

— Хорошо… — хрипло выдыхаю.

Я слегка двигаю бёдрами вверх и вниз, потому что к пряжке ремня касаются её пальцы. Самообладание летит под откос. В самое пекло, блядь. Одно очевидно наверняка: усидеть спокойно, как ни крути, невозможно, когда моя жена опускается передо мной на колени.

Звук открываемой молнии проходит по всем нервным окончаниям. Прерывистое дыхание у живота заставляет мышцы непроизвольно сократиться. Я прикидываю, что будет дальше, но всё равно не успеваю ровно вдохнуть, потому кровь уже разбавляется смесью жара и похоти, расползающихся по позвоночнику электрическим током.

Член выстреливает наружу, как стрела из тетивы.

Влажные губы. Тёплый рот. Неторопливые движения языка вокруг головки. Всё вместе вышибает из головы лишнее, оставляя только одну-единственную мысль: моя жена впервые делает мне минет. И я даже не представляю, сколько впереди еще таких открытый.

Стискиваю челюсти. Втягиваю воздух носом, постепенно выходя из оцепенения.

Моя рука погружается в распущенные волосы, мягко задавая нужный ритм.

В ушах гудит, как в реактивной турбине. Дыхание учащается, а грудная клетка вибрирует от сдерживаемого стона, который всё труднее контролировать. Вернее, почти невозможно, потому что, когда Аня открывает глаза, и наши взгляды схлёстываются в молчаливом противостоянии: кто кого, я стону, как пацан.

Ответ я знаю уже сейчас. Заранее. Она меня. Даже когда седлает мои бедра и начинает дрожать спустя два толчка, и я полностью перенимаю инициативу, набирая темп и ускоряясь. Она. Меня. И это нихера не капитуляция, а лучший исход из всех возможных.

74

Анна

Я просыпаюсь на рассвете. В цепком кольце рук, обвивающих мою талию.

Видеоняня подсказывает, что дочь уже настойчиво требует внимания, но Пашка не реагирует ни на один звук, как и на то, что я осторожно высвобождаюсь из его объятий и выскальзываю из-под одеяла.

Голая, разгорячённая. С растрёпанными волосами.

Прежде чем бежать к дочери, я накидываю футболку и заправляю волосы за уши. На секунду замираю в дверном проёме, глядя на раскинувшегося на кровати мужа.

Мужа…

Смакую это слово на языке. Повторяю и про себя, и вслух, будто впервые в жизни. Его звучание мне нравится. Как и он сам нравится. Весь. Его тело, голос, темперамент.

Попытка построить семью на пробный срок закончилась тем, что этот срок стал началом чего-то большего. Настоящего. Постоянного.

Я хочу продлить этот срок до бесконечности. Без условий и без оговорок.

Знать, что это взаимно, — вот и вся формула счастья. Простая до абсурда. Но не каждому подвластная.

— Мама! Мама! — всхлипывает Алиска, едва я появляюсь в дверях детской.

Голосок заплаканный, губка оттопырена. На светлых ресницах блестят застывшие слезинки. Няня привезла её ближе к одиннадцати, и с того времени до трёх часов ночи она спала между нами с Пашей. Крепко, спокойно. Закинув ноги на папу, а руки на меня. И только часа два — отдельно. Но сейчас тон у неё такой, будто нерадивые родители бросили её одну на всю ночь.

— Ну что такое, Лисёнок? Голодная? Или просто соскучилась?

Я подхватываю дочь на руки и несу на кухню, чтобы приготовить смесь.

Процедура занимает всего пару минут благодаря девайсу, который купила свекровь. Достаточно нажать кнопку, и компоненты автоматически смешиваются. Через несколько секунд смесь готова к употреблению.

Выпив примерно половину содержимого бутылки, Алиса засыпает у меня на руках, сжав кулачки у подбородка.

Невероятно очаровательная и милая. До боли родная. Как две капли воды похожая на отца. И чем старше она становится, тем отчётливее я вижу в ней его черты. Брови, губы, ямочки на щеках.