- И ничего не разнюхивают, а едут навестить тетку. Чем опасно? Те люди, кем бы они ни были, и если вообще были, и это не самоубийство, уверены, что парень мертв. О чем ещё им волноваться, скажи на милость?
- Такое ощущение, что ты перечитала детективных романов, - ворчу я.
- Мы должны знать правду, Алис.
Голос Милы дрожит, но решительность никуда не исчезает.
- Может, это поможет нам понять, кто его убил?
- Навряд ли нам это поможет понять. И…Мы с тобой вообще не до конца уверены, что его кто-то убил, - напоминаю.
- Но сегодня воскресенье, у нас все равно свободный день, - продолжает надавливать подруга.
Соглашаюсь, хотя сердце неприятно екает.
Но все лучше, чем, когда бьется так, будто бы прямо сейчас выскочит из груди. А это происходит всегда, стоит лишь мне подумать об Игнате.
Похоже, я готова занять себя лишь бы чем, даже переться неизвестно куда, лишь бы избавиться от наваждения.
…
Мы собираемся, по дороге затариваемся продуктами в супермаркете, и, наконец, сверившись с навигатором, выезжаем на трассу.
Болтаем о том, и о сем.
Но я все равно не могу избавиться от чувства, что делаем что-то неправильно, что лезем туда, куда не следовало бы.
Да ещё дождь начинает накрапывать.
Когда подъезжаем, так он вообще перерастает в настоящий ливень.
- Непонятно, как выбираться обратно, - бросаю я, - итак еле проехали. Если дорогу окончательно развезет…
Но подруга лишь в нетерпении кусает губы. А когда впереди замечаем женщину, шагающую по обочине с зонтиком в одной руке, и продуктовой сумкой в другой, так оживает, едва ли не подпрыгивает на сиденье.
- Тормози, - восклицает, и я послушно давлю на тормоз.
Мила сейчас же выбегает из салона прямо под дождь. Пару минут о чем-то говорит с женщиной, и возвращается обратно сияющая, словно золотая монета.
- Порядок, - докладывает. - Эта женщина знает Макса и его тетку. Езжай вперед, а потом бери налево. Коричневый дом за зеленым забором.
- А ты уверена, что вы имели в виду одного и того же Макса?
- Не занудствуй, - просит Мила, и я затыкаюсь.
Тем более, что на глаза попадает нужный дом.
Мила выуживает купленную специально для такого случая коробку конфет, я паркуюсь, и мы перебежками, стараясь не вымокнуть до нитки, добегаем до крыльца.
…
Через пять минут я могу констатировать, что нам необычайно везет. Если можно назвать везением то, что Макс оказывается тем самым, а полноватая женщина средних лет действительно его теткой.
И на вопрос подруги она утвердительно кивает.
Мила улыбается от уха до уха и выдает тираду о том, что мы хорошие знакомые Макса. Проезжали мимо, и вот, вспомнили о ней, он ведь ни раз рассказывал, заехали навестить.
И пока та не вытолкала нас взашей за наглое вранье, торжественно всучает обалдевшей женщине конфеты.
Не уверены, сработает ли, но женщина неожиданно проявляет благосклонность.
Мы сейчас же удостаиваемся приглашения войти, чем незамедлительно пользуемся.
...
Внутри дом пахнет деревом и немного сыростью. Возможно, из-за ливня. Обстановка говорит о невысоком достатке проживающих.
Минимум старенькой мебели, кружевные салфетки, в углу работает телевизор, заглушаемый шумом дождя.
На одной из стен висит фотография, с которой на меня смотрит встреченный нами в переулке парень. На фото он обнимает свою тетю и улыбается.
Мила тоже замечает фото, и несильно пинает меня локтем в бок.
Я стараюсь не думать о теле на носилках, скрытом от взглядов простыней.
- Вот, девочки, походите в кухню, - между тем предлагает женщина.
Мы с Милой чувствуем себя неуютно, но все же идем вперед, и садимся за стол, который, похоже, помнит ещё молодость тетки Макса.
Женщина суетится. Включает старенький чайник, достает из буфета стеклянную вазочку с печеньем.
Не по себе становится, когда мы с подругой понимаем, что тетя Макса ещё не знает ничего о смерти своего племянника.
- А что ж Макс с вами не приехал? – спрашивает она и мы с Милой переглядываемся.
Молчим.
Ни у нее, ни тем более у меня не хватает духу сообщить женщине печальное известие.