Влачить жалкое существование…

Без надежды на скорое, да что там, хоть на какое-то, хотя бы частичное выздоровление…

За этими мыслями я прохожу сквер, и узкую безлюдную улочку, и перекресток, и выхожу на тот же шумный проспект, по которому гналась за тем парнем.

А вот и скамейка, на которой так долго сидела, вновь и вновь, не обращая внимание буквально ни на кого и ни на что, переживала, переживала свою трагедию…

Плетусь вдоль вереницы расположившихся здесь местных уличных художников, мажу по их работам взглядом.

Внимание мое неожиданно привлекает один, расположившийся ближе всех от моей скамьи.

Точнее, не он сам, скорее его работы. Выполненные очень красиво различные карандашные наброски.

Не знаю даже, почему эти работы меня вдруг заинтересовали, я ведь никогда особенно не увлекалась живописью. Но ноги сами несут, и я подхожу.

И принимаюсь рассматривать рисунки.

В основном, это пейзажи и зарисовки той самой улицы, на которой мы в данной момент находимся.

Красивые, узнаваемые. Выполненные в той технике, когда кажется, что это реальное здание, или фасад, или скамья…

Скамья….

Подвигаюсь ближе, и впиваюсь глазами в одну из выставленных работ.

На ней изображена девушка. В черной толстовке, и надвинутом на самые глаза капюшоне. Сидящая на самом краешке, чуть ссутулившись. Так, словно бы желает отгородится ото всего мира. А рядом с ней…

Рядом с ней, на другой половине скамьи, сидит парень. В джинсах и темном худи.

В пол оборота, потому что он смотрит на девушку, которая его не замечает.

И он…. У него….

Я даже смаргиваю несколько раз, стараясь прогнать, и в то же самое время боясь потревожить это видение.

Потому что у парня, сидящего рядом с этой девушкой, и так неотрывно и пристально смотрящего на неё….

Темные волосы, и непослушная челка, спадающая на лоб.

А ещё резкие, словно вырубленные из камня, черты.

Складка между бровей. Прямой нос. Четко очерченные линии скул и подбородка.

И черные, словно ночное небо, глаза, которые могут быть только у одного человека.

Художник все это мастерски и отлично передал.

Я выдергиваю рисунок с держателя и кидаюсь к художнику, мужчине примерно за пятьдесят, который смотрит на мое встревоженное лицо с недоумением.

- Это…. Это что? – едва не кричу, совсем не задумываясь над произношением.

Мой голос срывается, рисунок, что зажимаю в руках, от волнения, натурально ходит ходуном.

Алиса

- О, это экспромт, - тут же оживляется художник. – Так сказать, с натуры. Вам понравилось?

- Да, да, - киваю. – Но… как вы это нарисовали? Когда? Как?

На секунду мужчина задумывается. Морщит лоб. А мне хочется схватить его за плечи, и потрясти.

- Ну, дня три или четыре назад…, - начинает неспешно, а у меня от нетерпения аж все внутри сводит.

Не в силах устоять спокойно, переминаюсь с ноги на ногу.

- Они тут сидели, - продолжает мужчина.

- Тут, это где?

- Да, вот на этой самой скамье.

И он кивает на "мою" скамью.

- Смотрелись очень… колоритно. Она, полностью погруженная в себя, а он… Он неотрывно на нее смотрел. Знаете, со стороны казалось, словно между ними есть нечто вроде... Какой-то незримой связи.

Я не в силах поверить.

- Да, да, именно так мне тогда и показалось, - вдохновленно продолжает художник. - К тому же сидели они довольно долго. Вот я и решил их, так скажем, нарисовать.

В мозгу всплывает обрывок.

Вот я сижу рядом с девушкой. А потом девушка поднимается и уходит. А ее место почти сразу же кто-то занимает. Я не смотрю, но понимаю, что это какой-то парень.

Часть ноги, кроссовок. Спокойствие, что вдруг ни с того ни с сего окутывает меня. Неизвестно откуда взявшаяся уверенность, что я в безопасности.

Тогда я списала это чувство на то, что нахожусь в людном месте и даже не отдавала себе отчета в том, что это ощущение было гораздо глубже, основательнее.

Такое бывает со мной только в том случае, если Он рядом.

Неужели… Неужели же теперь это правда?